Погода снова ухудшилась, пошел сильный дождь, временами перемежаемый короткими снежными зарядами. Мы промокли до нитки и так и не дождались подвоза боеприпасов и продовольствия. Не было никакого намека и на обещанное зимнее обмундирование. Я сам чувствовал себя тоже не очень хорошо – вероятно, у меня начинался грипп. 25 октября в 13:45 Генрих и я лежали в неглубокой ложбине примерно в трехстах метрах от русских позиций. Вражеский пулеметный огонь то и дело вспарывал воздух над нашими головами. Мы увидели, что с запада к нам приближаются четырнадцать немецких пикирующих бомбардировщиков, летевших ровным строем. Прямо над нами они начали почти отвесно пикировать к земле, включив свои сирены, издававшие душераздирающий вой. Нам с Генрихом казалось, что они летят прямо на нас. Несмотря на то что мы полностью доверяли мастерству наших пилотов, мы невольно крепче прижались к земле. Затем самолеты начали один за другим выходить из пике, а их бомбы с ювелирной точностью посыпались на русские позиции. Земля задрожала. В воздух взметнулись балки, пыль, комья земли, покореженные взрывом вражеские пулеметы и изувеченные тела красноармейцев. Мы как зачарованные наблюдали за происходящим. Противник отвечал лишь редким зенитным огнем из одной или двух зениток. Когда пикирующие бомбардировщики пошли на бреющем полете на второй заход, поливая вражеские позиции огнем бортового оружия, бойцы нашего батальона тоже поднялись в атаку. Они снова штурмом захватили русские позиции, уничтожая в рукопашном бою каждого, кто не поднял руки вверх. К 17:00 деревня Мошки была уже полностью в наших руках.
Час спустя мы оказали всем нашим раненым необходимую медицинскую помощь, а погибших товарищей похоронили. Однако, к нашему немалому удивлению, вскоре мы получили приказ оставить Мошки и вернуться на исходные позиции.
С быстротой молнии распространились слухи. Почему мы должны отступить, после того как заняли стратегически важную территорию? Не захлебнулась ли атака наших танков в непролазной грязи? Неужели мы уже дошли до самой северной точки нашего наступления и теперь поворачиваем на восток, чтобы атаковать столицу? Лишь одно мы знали наверняка – что дождь и не думает прекращаться.
На следующее утро мы узнали истинную причину нашего первого отступления за всю эту войну: появление на фронте новых советских танков типа Т-34.[57] Несколько таких танков прорвались на участке соседней дивизии, и оказалось, что у нас нет средств защиты, чтобы эффективно бороться с ними.
Как утверждала молва, Т-34 были мощными бронированными чудовищами, против которых наши 37-мм противотанковые пушки якобы были бессильны. Рассказывали, что отважный расчет одной такой противотанковой пушки более сорока раз попал в русскую тридцатьчетверку, однако та спокойно приблизилась и раздавила орудие, сровняв его с землей. Поэтому солдаты дали нашей 37-мм противотанковой пушке меткое шутливое прозвище «танковая колотушка», по аналогии с дверной колотушкой. Из всей нашей бронетехники только танки Pz.IV со своей 75-мм пушкой и штурмовые орудия были в настоящее время в состоянии тягаться с русскими Т-34. Совсем иначе обстояло дело, когда вражеские танки входили в зону огня наших 105-мм полевых гаубиц или мощных 88-мм зениток. Однако немецкой пехоте приходилось до поры до времени мириться с тем, что у нее пока не было оружия для эффективной борьбы с новыми русскими танками. Правда, смекалистые солдаты тотчас принялись за работу, пытаясь найти что-либо подходящее. Они стали прикреплять к противотанковым минам одну или несколько ручных гранат, затем эта связка оборачивалась мешковиной таким образом, что наружу выглядывала только ручка гранаты. Были созданы команды истребителей танков по три – пять человек в каждой, задачей которых было атаковать приближающиеся русские танки такими связками ручных гранат. Это было очень рискованное, почти самоубийственное предприятие, и многие наши пехотинцы поплатились жизнью при попытке подорвать вражеский танк в ближнем бою. Тем не менее таким способом было подбито немало новых Т-34. Но самое главное заключалось в том, что пехотинец вновь обретал уверенность в собственных силах, когда видел, что и с этими танками можно успешно бороться. А действительно эффективные 75-мм противотанковые пушки поступили в наше распоряжение только девять месяцев спустя.
Деревня Мошки оказалась самой северной точкой, которой достиг наш батальон. После отступления из этой деревни мы заняли позицию примерно в тридцати километрах от Торжка и стали готовиться к обороне. Передний край обороны проходил здесь с запада на восток, а противник располагался севернее. Вместе с другими подразделениями мы обеспечивали фланговое прикрытие 2, 4 и 9-й армий,[58] которые со всей их мощью были брошены на штурм Москвы.
