На совещании командного состава батальона, состоявшемся 2 ноября, еще раз обсудили все эти мероприятия, и было решено продолжить инженерное оборудование всех укреплений. За четыре недели мы должны были построить полностью оборудованную зимнюю позицию, обладающую максимальной обороноспособностью. Для личного состава батальона необходимо было подготовить достаточное количество блиндажей в несколько накатов, которые надежно защищали бы от холода и артобстрелов. Впрочем, мы все еще ждали, когда поступит зимнее обмундирование.
Ходили упорные слухи, что дивизии, не принимающие участия в активных боевых действиях, такие, например, как наша, должны в подходящей для этого местности заниматься оборудованием зимних позиций вместе с организацией Тодта и вспомогательными службами из местного населения, в то время как штурмовые части продолжат наступление на Москву. В крайнем случае, если наступление на русскую столицу захлебнется, мы смогли бы отвести свои войска на подготовленные зимние позиции, переждать там зиму и собраться с силами для второго наступления на Москву весной. Этот план казался каждому из нас вполне разумным.
Подобные мероприятия действительно были представлены на рассмотрение главнокомандования, однако Гитлер отклонил этот план. Он считал, что наступательному порыву войск будет нанесен урон, если в настоящее время начать возводить в тылу зимние оборонительные позиции.
– Гитлер только и грезит о Нибелунгах! – заметил Кагенек. – Как Хаген или Цезарь, он бы охотно приказал сжечь мосты позади своего войска!
Нам еще повезло, что до прихода больших холодов мы успели захватить Калинин и [перерезать] железнодорожную линию Москва – Ленинград, главные цели нашего наступления. Теперь вместе с другими соединениями мы представляли собой своеобразный северо-восточный краеугольный камень группы армий «Центр». В то время как мы окапывались, дивизии, занимавшие позиции южнее нас, продолжали наступление на Москву. Однако это оказалось очень утомительным и рискованным предприятием для утопающих в дорожной грязи штурмовых колонн.
Русские вскоре заметили, что левый немецкий фланг [группы армий «Центр»] прекратил свое продвижение вперед. В ответ на это они начали укреплять противостоявшие нам войска свежими пехотными, танковыми и артиллерийскими частями. 3 и 4 ноября у нас уже наблюдались небольшие ночные заморозки. Дорожная грязь подмерзла, что значительно облегчило снабжение. Но конечно, одновременно это способствовало и русским при переброске своих подкреплений.
Нойхофф, Маленький Беккер и я как раз были заняты тем, что рассматривали свои недавно отросшие бороды, когда в комнату ворвался запыхавшийся посыльный.
– Атака превосходящих сил вражеской пехоты при поддержке танков на позиции 10-й роты и соседнего батальона! – доложил он.
Нойхофф тотчас связался с пунктом управления огнем. В течение трех минут наша артиллерия открыла плотный заградительный огонь по участку перед нашим правым флангом, который подвергся атаке противника. Тем не менее в месте стыка с соседним батальоном уже успели прорваться восемь русских Т-34, которые раздавили своими гусеницами две наши 37-мм противотанковые пушки. Это был хороший наглядный пример того, что в борьбе с этими бронированными чудовищами наши маломощные 37-мм противотанковые пушки действительно были не чем иным, как «танковыми колотушками»! К счастью, нашим пехотинцам удалось отрезать от танков, а затем и полностью уничтожить вражескую пехоту. И вот теперь шесть из восьми бронированных машин устремились к деревне, лежавшей справа позади нас, а два других танка, описав большую дугу, приближались к нашей деревне с тыла.
Нигде не было видно ни одной живой души, когда вскоре эти Т-34 загрохотали по деревенской улице. Все наши солдаты куда-то попрятались. Мои три санинструктора и я осторожно выглядывали сквозь щели закрытых оконных ставен перевязочного пункта. Объятые ужасом, мы наблюдали, как танки с грохотом и лязгом пронеслись всего лишь в трех метрах от нашего дома. Если они сейчас выстрелят по нашему дому, мелькнуло у меня в голове, то мы все окажемся погребенными под его обломками.
Неожиданно из-за соседнего дома выскочил гренадер с противотанковой миной в руках, которую он швырнул под гусеницы одного из танков. Раздался оглушительный взрыв. Т-34 резко остановился, вверх взметнулись языки пламени. Один за другим члены экипажа покинули горящий танк и попытались укрыться во втором русском танке. Однако все было напрасно, пули наших бойцов оказались быстрее. Правда, попытка подорвать и второй танк не удалась. Еще некоторое время второй Т-34 поливал деревенскую улицу огнем пулеметов, который, однако, не причинил нам особого вреда, потом русский танк медленно развернулся и удалился тем же самым путем, каким и прибыл в деревню. Мы увидели, что он покатил к соседней деревне, где присоединился к своим товарищам, все еще грохотавшим по опустевшей деревенской улице.
