Коммунистическая газета «Правда» открыто пишет, что Москва находится в огромной опасности. Высшее советское руководство и авторитетные генералы уже больше не верят, что город можно удержать. Золотой запас Центрального банка, Государственный архив, секретариат Сталина и персонал важных министерств уже эвакуированы из города. Многие заводы, фабрики и даже сам Кремль заминированы, чтобы их можно было взорвать, как только мы войдем в город.
Правда, Сталин прекрасно понимает, какое психологическое воздействие окажет падение его столицы на русский народ и на весь мир. Поэтому он принимает все меры, чтобы защищать Москву до последней возможности. При этом он и его тайная полиция не останавливаются ни перед чем. Так называемые «ненадежные элементы» ликвидируются тысячами.
Даже женщин и стариков кое-как вооружают подручными средствами и устаревшими винтовками, а из университетских преподавателей формируют отряды народного ополчения. Сталин отдал приказ бросить на защиту Москвы все сибирские дивизии. В результате этого советский Дальний Восток сейчас оголен. Японцы могут в любое время ввести туда свои войска и не встретят почти никакого сопротивления. И мы рассчитываем на то, что они сделают это самое позднее после падения Москвы. В районах, прилегающих к столице, все железнодорожные линии блокированы бегущим в панике гражданским населением. Воинские эшелоны не могут пробиться к фронту. Поверьте мне, дорогой герр доктор, как только Москва окажется в наших руках, кровопролитие закончится в результате революции русского народа, подобно той, что произошла в 1917 году!
Я некоторое время обдумывал ободряющие новости.
– После всего, что вы мне рассказали, наше наступление не может закончиться плохо.
– Нет, теперь оно уже точно не сорвется! После окончания сражения с двойным окружением под Вязьмой и Брянском мы уничтожили около шестидесяти процентов войск, которые должны были защищать Москву. Жаль только, что сейчас погода против нас и наше наступление увязло в грязи. Но как только дожди прекратятся или ударит первый мороз, Москва будет нашей! Это будет конец коммунизма, и весь мир замрет в изумлении!
Уже было довольно поздно, поэтому я хотел побыстрее сходить в свою санчасть, чтобы принести лекарство.
– Может быть, лучше завтра я сам зайду к вам и заберу его? – спросил майор.
– О нет, герр майор! Будет лучше, если вы получите его уже сегодня. Тогда вы сможете сегодня вечером начать лечение и как можно быстрее избавитесь от надоедливых паразитов!
Когда я вышел на улицу, дождь по-прежнему барабанил по крышам деревенских изб. Сделав всего лишь несколько шагов, я споткнулся и плюхнулся на четвереньки прямо в грязь. Но после стольких рюмок коньяка это меня совсем не расстроило. Пошатываясь, я направился в санчасть и велел Мюллеру приготовить флакон раствора. Тем временем Генрих попытался полотенцем стереть грязь с моих брюк. Вскоре вернулся Мюллер с полным пузырьком раствора и сказал, хитро ухмыляясь:
– От герра ассистенцарцта очень хорошо пахнет!
– Вы имеете в виду коньяком?
– От герра ассистенцарцта пахнет Францией!
– Возможно, скоро мы все снова отправимся во Францию, мой дорогой Мюллер! – радостно заметил я и вспомнил об оптимистическом рассказе майора.
Не совсем уверенно стоя на ногах, я снова вышел на улицу.
– Пожалуйста, герр майор, только не принимайте это внутрь! – сказал я, протягивая майору пузырек с лекарством. Немного подумав, я для верности написал на этикетке красным карандашом крупными печатными буквами: «ЯД! ТОЛЬКО ДЛЯ НАРУЖНОГО ПРИМЕНЕНИЯ!!»
Майор вынул из кармана свою авторучку и отошел к столу. Вернувшись назад, он протянул мне бутылку французского коньяка, на которой крупными буквами написал: «ЯД! ТОЛЬКО ДЛЯ ВНУТРЕННЕГО УПОТРЕБЛЕНИЯ!!!»
2 ноября, ровно через месяц после начала битвы за Москву,[60] наша дивизия получила приказ оборудовать зимние позиции.
За несколько дней до этого 3-му батальону был выделен участок обороны шириной около трех километров у сильно разбросанной деревушки Князево. И мы уже начали оборудовать траншеи, стрелковые окопы и блиндажи и основательно готовились к отражению танковых атак. Земля была еще мягкой, и работа спорилась. У обоих выездов из деревни были установлены мощные противотанковые мины, которые взрывались только при нагрузке более одной тонны.[61] На случай прорыва вражеских танков каждый взвод и каждое отделение подготовили связки ручных гранат. За пределами деревни были размещены секреты. Наши позиции протянулись до позиций соседних батальонов, примыкавших к нам справа и слева. Батальонный перевязочный пункт находился в доме по соседству с командным пунктом батальона. Со стороны передовой он был защищен загонами для скота, возведенными из толстых бревен. Перед главной линией обороны были размещены минные поля. Артиллерия была пристреляна к участкам заградительного огня и могла за три – пять минут установить огневую завесу на любом из этих участков.
