– Это которые выпрыгивают и на высоте метра взрываются? – поинтересовался Котёночкин.
– Они. Если будэ трэба – заминируем вси подходы. А шо, есть опасность? – Настороженно произнёс старшина.
– Та бис його знае…. – Ответил Савушкин. И добавил: – Но ты мне на всякий случай схему минирования подходов набросай. Так, чтобы у нас было время после первого взрыва салом пятки смазать.
– А… А вы, товарищ капитан? – И Костенко кивнул на ногу Савушкина.
– Разберемся. Ты пока займись своим сапёрским делом. И вот ещё что – потом поройся под мельницей, может, какую лодку найдёшь. Судя по всему, должно у здешнего владельца какое-никакое плавсредство быть, не может не быть. Если не найдёшь – соорудите с Некрасовым, как его Андрей сменит, плот на четверых, тут всякого пригодного дерева хватает. Но сначала – схема минирования. Нарисуешь схему – принеси показать.
– Есть! – Костенко встал, тяжело вздохнул и вышел.
Савушкин обернулся к своему заместителю.
– Про четверых – ты понимаешь, о чем я.
Котёночкин кивнул.
– Понимаю. Решили остаться в заслоне.
– Именно. Со мной вы не уйдёте, я вас всех угроблю. А оставшись здесь – дам вам шанс продолжить выполнение задания.
– Шкуру свою спасти… – Глухо добавил лейтенант.
– И это тоже. Но не главное. – Помолчав, Савушкин добавил: – Сантименты отставить. Тем более – ещё ничего непоправимого не произошло. Может статься, что ничего и не произойдёт. – Глянув на часы, добавил: – Иди, меняй Витю.
– Есть! – Котёночкин встал, бросил на капитана взгляд, полный сострадания, и направился к входным дверям. Савушкин, хмыкнув, бросил:
– Оставить жалеть командира! – И, улыбнувшись, добавил: – Володя, что-то мне подсказывает, что завтракать мы будем здесь – несмотря на твоих утренних немцев на кюбельвагене….
Но завтракать им не пришлось – утро началось гораздо раньше, чем обычно. В долине Йизерки ещё царил предрассветный сумрак, ночь только-только собиралась уходить – когда где-то на северо-западе загромыхало, да так, что спящие доселе глубоким сном разведчики вскочили, как ужаленные. Сидевший у дверей Костенко, обернувшись и убедившись, что вся компания в сборе – доложил:
– Цэ нэ гроза.
Савушкин, затягивая портупею, кивнул.
– Или бомбёжка, или тяжёлые калибры. Склоняюсь к первому.
Разведчики сгрудились у дверей. На северо-западе явственно громыхало, утробно, тяжело, так, что лежащие на верстаке у дверей ключи едва слышно позвякивали, а пол мельницы подрагивал, принимая дрожь земли.
Некрасов кивнул.
– Налёт. Четвертьтонные бомбы, не меньше. Или даже полутонные. Наши мешают с землёй немцев километрах в сорока на северо-запад.
Котёночкин, достав карту, всмотревшись в неё, сообщил:
– Скорее всего, Хиршберг.
– А ну тихо! – вполголоса промолвил Савушкин и, чуть шире приоткрыв дверь, внимательно вслушался в звуки, доносящиеся снаружи.
Некрасов первым из разведчиков прервал молчание.
– Идут.
– Кто? – Спросил Чепрага.
– Бомбардировщики. Густо идут.
– Наши? – Поинтересовался Костенко.
– Думаю, да.
Савушкин, обернувшись, кивнул.
– Наши. У немцев столько точно нет. Гул стоит – спасу нет, не меньше пары сотен бомберов в воздухе…
– Хоть бы нас не накрыло… – осторожно промолвил Чепрага.
Савушкин махнул рукой.
– Тут нечего бомбить.
Тем временем гул усиливался. Савушкин был прав – с северо-востока приближалось как минимум пара сотен самолётов, рокот их моторов заполнил всё небо.
Котёночкин удивлённо произнёс:
– Смотри ты, зенитная молчит, как воды в рот набрала!
– Нет, похоже, у них тут зенитной. Нечего охранять… – вполголоса ответил капитан.
Тем временем строй бомбардировщиков приблизился настолько, что стало возможным в лучах восходящего солнца различить отдельные машины.
– Не «пешки»[15]. – вполголоса произнёс Котёночкин.
Савушкин кивнул.
– Не они. Или «бостоны»[16], или какие-то новые, в комендатуре о них говорили.
Внезапно строй бомбардировщиков сломался – большая часть машин продолжила полёт на юго-запад, меньшая же часть, в полсотни единиц, повернув на запад, начала снижение. Как только отделившаяся группа достигла межгорной котловины, по которой проходило шоссе – самолёты начали выстраиваться в круг. Головная машина ушла в пологое пикирование – и вслед за ней этот манёвр начали выполнять остальные бомбардировщики. Снизившись до полутора тысяч метров – первый самолёт резко задрал нос, одновременно раскрыв бомболюки. Из недр бомбовоза вниз посыпались бомбы – из ворот мельницы больше похожие на тёмные продолговатые капли. Вслед за головной машиной бомболюки открыли остальные машины – и через мгновение шоссе в пяти километрах выше расположения разведчиков озарилось длинной чередой ярких резких огненных вспышек, тут же после этого окуталось облаками чёрно-серого дыма – и через несколько секунд до мельницы донесся грохот сотен разрывов.
– Дорогу бомбят? Просто дорогу? – Изумлённо спросил Котёночкин.
– Глянь карту. Может, там мост. – Произнёс Савушкин, хотя, судя по голосу¸ был в этом совсем не уверен.
Котёночкин посмотрел свою двухвёрстку.
– Нету. Просто дорога по ущелью. И сейчас её уничтожают с воздуха.
