Старуха вздохнула, сделав маленький глоточек.
– Дальше я буду рассказывать не только то, что видела и знаю сама. Но и то, что говорили мне другие. То, что я слышала. Чувствовала…
– …Ты не должен быть размазней. Там, где я жил, не принято проглатывать обиды, – говорил Антон. Уроки уже закончились, и они стояли на ступеньках у входа в школу. Мимо них проносились учащиеся младших классов, закидывая на ходу на свои худосочные спины ранцы, распухшие от учебников.
Антон отхлебнул фанты из маленькой бутылочки:
– Один раз дашь слабину – тебе сядут на шею. Насрут, как сделали это с твоим рюкзаком. Засунут тебя за плинтус, смешают с дерьмом.
При этих словах одутловатое лицо Жени приняло угрюмое выражение.
– Я не умею драться, – промямлил он.
– Я покажу, как нужно держать удар. Но ты должен запомнить главное. Тут даже не важно, умеешь или не умеешь ты дать отпор. Ты должен показать, что не смиришься с таким отношением к тебе. Понял? Не умеешь драться – бери в руки палку. Нет палки – бери кирпич. Вообще ничего нет – грызи зубами, понял?!
Женя испуганно посмотрел на нового знакомого, и Антону, перехватившему этот взгляд, хватило всего секунды, чтобы понять: этот парень ничего такого делать не будет.
И не потому, что он слаб или не умеет. Его второе «я», спрятанное где-то глубоко под слоем бледной, рыхлой плоти, просто не в состоянии дать команду своему телу дать адекватный ответ каким-то зарвавшимся уродам. Он скорее даст себя прирезать, как барана, нежели вступит в противостояние. Тут уж ни кирпич, ни острые зубы не помогут…
– Ладно, идем.
Евгений обвел взором пустеющую школьную площадку. В его памяти яркими всполохами искрились события еще недавнего избиения и унижения – он, с разбитым лицом, выплевывая ошметки пластилина, пытается тщетно уползти от своих мучителей. У него полуспущены штаны, и он с ужасом чувствует, как в его штаны толчками запихивается отвратительная мягкая субстанция. Размягченный руками пластилин подозрительно напоминал дерьмо.
«Ничего, толстяк» – пыхтел Вардан. – «Просрешься и слепишь еще чего-нибудь».
«Например, самого себя» – гоготал Дэн.
Он мотнул головой, прогоняя ненавистные воспоминания.
– Ну, чего ты? – позвал его Антон.
«Он защитит тебя, если что» – попробовал убедить его внутренний голос, но Сбежнев проигнорировал его.
(а разве это не так?)
Но поскольку рядом Антон, этого не случится. Он уже однажды вступился за него, когда Дэн хотел вылить на него зеленку на перемене. Тогда все происходило в школе, и Власенко побоялся довести свой план до конца. Между ним и Антоном просто возникла небольшая потасовка и все.
Но теперь они на улице, и учителей, способных вмешаться в случае чего, рядом нет.
«Рви зубами» – вспомнил он слова своего товарища и непроизвольно оскалился.
Они поджидали их в небольшом сквере, дорожка которого вела к автобусной остановке. Их было трое. Дэн, Вардан и Владимир, их приятель из параллельного класса, крупный парень с пробивающимися усами.
– А вот и наш Церетели, – воскликнул Дэн, и Женя почувствовал, как внутри у него все оборвалось. – Что ты слепил на этот раз, говнюк? Писающего мальчика? Которому дядя-омоновец разрывает пасть за отсутствие регистрации?
– Парни, завязывайте с этим, – сказал Антон. Его голос звучал спокойно, почти дружелюбно. Именно с такой интонацией произносят, улыбаясь:
«Эй, у тебя к губе прилипла крошка от печенья»
– Что ты с ним все таскаешься? – полюбопытствовал Вардан, подходя к Антону вплотную. Владимир, словно невзначай, попытался обойти их сзади, но Антон тоже шагнул назад, держа в радиусе видимости всю троицу.
– Вы случайно это… Не того? – с невинным выражением поинтересовался Дэн, но в его синих глазах сверкнули издевательские огоньки.
– Не «того», – спокойно и миролюбиво ответил Антон. Женя придвинулся к приятелю, чувствуя, как колотящееся сердце буквально разрывает его впалую грудь.
– Просто дайте пройти.
Парни рассмеялись.
– Иди, тебя никто не держит. Можешь посидеть на лавочке, – отсмеявшись, сказал Дэн. – У нас важный разговор с дизайнером половых органов.
– Хотим сделать ему заказ, – подхватил Вардан. – Пару голых задниц с изображением задниц.
Они снова грохнули от смеха. Женя стиснул зубы, прилагая последние усилия, чтобы не выдать своего страха.
