Ее печалит, что монах совсем исхудал, а пес Лиама становится все жирнее. Собаку он подобрал на ратушной площади в Монте-Пульсиано. Хозяина псины повесили, и она нипочем не желала отходить от болтающегося трупа, все выла и выла, ходя кругами. Старик сжалился над ней, взял к себе; с тех пор пес не отходит он нового повелителя.
Выйдя из комнаты во внутренний садик, Анна огляделась, надеясь увидеть дочь. Но Лукреции не было и в помине.
В синем плаще, накинутом на блузку, отороченную красным, Анна направлялась к дому приходского священника, таща за собой упрямившегося осла. К спине животного была привязана бечевкой алтарная картина. Уезжая в Баньо-ди-Виньони, к Его Святейшеству, Лоренцо пригрозил, что при первом же удобном случае уничтожит богохульное изображение, сожжет его. Угроза не выглядела пустопорожней. Поэтому Анна хотела, чтобы падре окропил образ великомученицы святой водой – совершенный обряд надежно защитит картину от любых посягательств. Анну сопровождал телохранитель. Имя ему Антонио. На поясе тяжелый меч. Едет верхом, правой рукой ведет за уздечку второго коня – для Анны. Тот послушно перебирает ногами.
– Госпожа баронесса, почему бы вам не сесть в седло? Тогда я мог бы свободной рукой понукать осла.
Анна не ответила. Никому на свете не доверила бы она свою картину. Кто знает, что может учудить осел, оказавшись в чужих руках.
– Сейчас же вернись! – крикнул ей в спину стоящий у ворот усадьбы Лиам.
Он догадывался, куда она идет, он слышал, как они с Лоренцо повздорили из-за картины и что сказал ей муж перед отъездом, – и, конечно, был встревожен.
– Вернись!
Прокричав свою просьбу еще пару раз, монах отчаялся и побрел, ссутулясь, к дому. Пес следовал за ним неотступно.
Навстречу Анне волы тянули тяжеленные дубовые стволы. Увидев их, осел остановился как вкопанный, потом попытался повернуть назад, в усадьбу. Картина, плотно обернутая куском полотна, чтобы никто не увидел ее раньше времени, съехала со спины нерадивого четвероногого носильщика чуть ли не по самое брюхо. Лесорубы поклонились Анне и предложили довести осла с его ношей, видимо нелегкой, до места назначения. Она покачала головой и молча улыбнулась. Знали бы вы, какую поклажу тащит эта скотина: тайную молитву, образ великомученицы, которая не отбрасывает тени, свидетельство неколебимой веры!
Но так ли это? Она двинулась дальше; в голове роились мучительные сомнения. Лоренцо показалось, что ее Агата похожа на гулящую девку. Лиам тоже был недоволен: «Ты нарушила правила, твоей рукой водил не всевидящий Господь, а слепая сила плоти». Может быть, в его словах есть доля правды? Позже, вернувшись к этому разговору, монах добавил: «Я учил тебя иначе. Если не хочешь вернуться к прежнему, обходись впредь в своих трудах без меня». Так и сказал.
Она подняла глаза на высящуюся вдали новую церковь – ту, для которой предназначался алтарный образ. Захочет ли она принять святую Агату такой, какой увидела великомученицу Анна? Храм Божий был виден из любой части долины, он словно вырастал из корсиньянского холма неподалеку от древнего языческого капища. Неужели есть в мире другое церковное здание, вмещающее столько же света, свободно льющегося через бессчетные высокие окна?
Анна запыхалась от быстрого шага и на минуту остановилась, чтобы отдышаться. Как примет ее священник? Понравится ли ему картина? Вдруг он огорчится, как Лиам, или впадет в гнев, подобно Лоренцо? Поверит ли падре, что она сама написала алтарный образ?
Вероятно, не поверит. Им всем кажется непостижимым, как это женщина может заниматься живописью.
Анна продолжила путь. Тропинка привела ее к горячему серному источнику. Вода журчала, стекая по затвердевшей сере склона в образовавшийся с годами широкий природный бассейн, над которым поднимался пар. Здесь они с Лукрецией нередко принимают теплые сернистые ванны. Отсюда совсем близко до границы с владениями Пикколомини.
Уезжая, Лоренцо строго-настрого запретил жене покидать пределы поместья. Чтобы знать, выполняется ли приказание, он приставил к ней телохранителя. Соглядатая, говоря честнее. Антонио должен был докладывать кондотьеру обо всем, что делает Анна, но в его обязанности отнюдь не входило запрещать или советовать. Это – обязанность мужа, никто другой баронессе не указ. Вот и хорошо. Стало быть, она вольна в своих поступках, раз Лоренцо нет рядом.
