– Благодарю вас, сэр, – улыбнулся Тэрнер. – Боюсь, командир, на мостике нынче будет тесновато. Так что увидимся после завтрака.
– Но постойте…
– Никаких «но», – буркнул Уэстклифф.
– Прошу вас, – настаивал Тэрнер. – Вы нас премного обяжете.
Вэллери посмотрел на него.
– Я как командир корабля… – Он не закончил фразы. – Не знаю, что и сказать.
– Зато я знаю, – тотчас нашелся Тэрнер, взяв Вэллери под руку. – Пойдемте со мной.
– Не уверены, что я дойду без посторонней помощи? – чуть улыбнулся Вэллери.
– Нет, почему же. Но лучше не рисковать. Прошу вас, сэр.
– Ну хорошо, хорошо, – устало вздохнул старый моряк. – На что только не согласишься ради спокойной жизни… и возможности выспаться!
Лейтенант Николлс с трудом сбросил с себя путы тяжелого сна. Медленно, нехотя разлепил веки. «Улисс» по-прежнему отчаянно качало; палуба уходила из-под ног с такой стремительностью, что дух захватывало. Николлс увидел наклонившегося над ним Капкового Мальчика. Лоб штурмана был обмотан бинтом, остальная часть лица – в пятнах крови. Выглядел Карпентер до отвращения жизнерадостным.
– Вставать, вставать, довольно спать и так далее… – усмехнулся Карпентер. – Как мы себя сегодня чувствуем? – произнес он дурашливым голосом. Отпрыск знатного рода, лейтенант Карпентер не слишком-то уважал профессию врача.
– В чем дело, Энди? – вытаращил на него сонные глаза Николлс. – Случилось что-нибудь?
– Что может случиться, когда на мостике господа Кэррингтон и Карпентер, – заносчиво проговорил Капковый Мальчик. – Не желаешь ли подняться наверх, посмотреть, как делает свое дело Кэррингтон? Он собирается развернуть корабль на обратный курс. А в такой заварушке это нешуточное дело!
– Так ты меня затем только и разбудил?
– Старик, при повороте корабля на другой курс ты все равно оказался бы на палубе… Только, пожалуй, со сломанной шеей. Ко всему, Джимми, требуется твоя помощь. Ему нужны толстые стекла, а их у тебя в лазарете навалом. Однако, как я убедился, лазарет закрыт, – прибавил он без стеснения.
– Но к чему они, эти стекла?
– Пойдем, сам увидишь, – предложил Капковый Мальчик.
Забрезжил жуткий, зловещий рассвет – достойный эпилог кошмара. Над кораблем, едва не задевая за мачты, проносились белесые полосы тумана, но в вышине небо было чистым. Огромные волны стали гораздо короче и круче. Машины работали на малых оборотах, лишь бы крейсер слушался руля. Несмотря на это, шедший против волны «Улисс» нещадно трепало. Ветер, скорость которого едва достигала пятидесяти узлов, дул ровно. И все-таки, едва Николлс вышел на палубу, вихрь обжег ему легкие, ослепил льдом и студеным ветром. Поспешно обмотал лицо шарфом, молодой врач стал на ощупь подниматься на мостик. За ним, неся в руках куски толстого стекла, следовал Капковый. Когда они взбирались по трапу, из динамика вырвалось что-то нечленораздельное.
На плохо освещенном мостике находились лишь Тэрнер и Кэррингтон, закутанные точно мумии. Глаза их были скрыты очками.
– Привет, Николлс, – прогудел старший помощник. – Ведь это, кажется, он, не так ли? – Повернувшись к ветру спиной, Тэрнер сорвал с себя очки и в сердцах отшвырнул их прочь. – Ни черта не видно в эти хреновины… Эй, первый, он притащил стекла.
Николлс пригнулся, чтобы спрятаться за нактоуз. В углу валялась груда очков, стеклянных щитков, противогазных масок. Он мотнул головой в их сторону:
– Это что, распродажа?
– Ложимся на обратный курс, док, – произнес Кэррингтон. Голос капитан-лейтенанта звучал спокойно, как всегда, в нем не было и следа усталости. – Но нам нужно видеть, что у нас по курсу. От этих же хреновин, как выразился старпом, никакого проку. Они мгновенно обледеневают. Не подержите ли стекло, вот так… А вы протирайте, Энди.
Взглянув на огромные волны, Николлс содрогнулся.
– Простите мое невежество, но к чему нам вообще куда-то поворачивать?
– Потому что скоро это будет невозможно, – ответил Кэррингтон. Потом, усмехнувшись, добавил: – Боюсь, предстоящий маневр сделает меня самым непопулярным офицером на корабле. Мы только что предупредили экипаж о повороте. Готово, сэр?
– В машинном отделении! На руле! Подготовиться к повороту! Готово, первый.
Тридцать, сорок пять секунд, целую минуту Кэррингтон неотрывно смотрел через стекло. У Николлса замерзли руки. Капковый прилежно тер стекло. Потом раздалась команда:
– Левая машина, средний ход!
– Левая машина, средний ход! – эхом отозвался Тэрнер.
– Право руля двадцать!
– Право руля двадцать!
Николлс рискнул взглянуть краешком глаза через плечо. За долю секунды, прежде чем глаза его наполнились слезами, он успел увидеть гигантский вал, ринувшийся прямо на корабль, нос которого уже находился под углом к фронту волны. Боже милостивый! Почему Кэррингтон не дождался, пока она пройдет?
