– Да. Кровь была бы лучшим коагулятором, вообще-то говоря. Но, по его мнению, плазма, возможно, предотвратит или же ослабит новые приступы… – Помолчав, он стер пену с губ и опять улыбнулся, так же печально, как и в первый раз. – Не доктор мне нужен и не медицина, Джон. Нужен священник и прощение Всевышнего. – Голос его стал едва слышен.
В каюте наступила глубокая тишина.
Тиндалл заерзал и громко откашлялся.
– Какое еще прощение? Что вы имеете в виду?
Слова помимо его воли прозвучали слишком громко и резко.
– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, – кротко проговорил Вэллери. – Вы же утром стояли рядом со мной на мостике.
Минуты две оба не произносили ни слова. Потом Вэллери снова закашлялся. Полотенце у него в руках потемнело, и когда он откинулся на подушку, Тиндалла кольнул страх. Он поспешно наклонился к больному, но, услышав частое, неглубокое дыхание, облегченно вытер лоб.
Вэллери снова заговорил. Глаза его были по-прежнему закрыты.
– Дело не столько в тех людях, которые погибли в отделении слаботочных агрегатов. – Казалось, он разговаривал сам с собой, вполголоса, почти шепотом. – Моя вина, пожалуй, в том, что я слишком близко подошел к «Рейнджеру». Глупо приближаться к тонущему кораблю, особенно если он горит… Что делать… бывает, идешь на риск…
Остальные слова слились в неразборчивый шепот. Конца фразы Тиндалл не расслышал.
Адмирал резко поднялся и стал натягивать перчатки.
– Извините, Дик. Не надо было мне приходить… и оставаться так долго. Старый Сократ задаст мне теперь взбучку.
– Я о других… О парнях, которые плавали в воде, – продолжил Вэллери, словно не слыша адмирала. – Я не имел права… Может быть, кого-нибудь из них… – Голос Вэллери снова затих на мгновение, но потом старый моряк четко проговорил: – Капитан первого ранга, кавалер ордена «За боевые заслуги» Ричард Вэллери – судья, присяжный и палач. Скажите, Джон, что мне ответить, когда придет мой черед предстать перед судом Всевышнего?
Тиндалл растерянно молчал. Услышав настойчивый стук в дверь, он резко обернулся и едва слышно вздохнул с облегчением.
– Войдите, – проговорил он.
Дверь распахнулась, и вошел Брукс. При виде адмирала он замер и повернулся к стоявшей за ним белой фигуре, нагруженной бутылями, колбами и какими-то приборами.
– Подождите, пожалуйста, за дверью, Джонсон, – обратился он к санитару. – Я позову вас, когда понадобитесь.
Закрыв дверь, он подошел к койке командира и сел возле него на стул. Нащупывая пульс больного, Брукс пристально посмотрел на Тиндалла. Он вспомнил слова Николлса, который говорил, что адмирал не слишком здоров. Тиндалл и в самом деле выглядел усталым, вернее, не столько усталым, сколько несчастным. Пульс у Вэллери был частый, неправильный.
– Вы чем-то расстроили его, – укорил его Брукс.
– Я? Да что вы, док! – уязвленно произнес Тиндалл. – Ей-богу, я не сказал ни слова…
– Он тут ни при чем, доктор, – вмешался Вэллери. – Он и слова не вымолвил. Виноват я. Ужасно виноват.
Брукс внимательно взглянул на Вэллери. Потом улыбнулся – понимающе, с состраданием.
– И вам нужно прощение грехов, сэр. Все дело только в этом, так ведь?
Тиндалл вздрогнул от неожиданности и в изумлении уставился на старого доктора.
Вэллери раскрыл глаза.
– Сократ! – прошептал он. – Все-то вам известно.
– Прощение… – задумчиво повторил Брукс. – Прощение. А чье прощение? Живых, мертвых или прощение Всевышнего?
Тиндалл вздрогнул еще раз.
– Вы что, подслушивали под дверью? Да как вы смели?..
– Прощение их всех, док. Боюсь, задача не из легких.
– Что касается мертвых, вы правы, сэр. От мертвых вы получили не прощение, а благословение. Не забывайте, я врач. Я видел этих парней, которые плавали в море. Вы положили конец их страданиям. Что же касается Всевышнего… В Писании сказано: «Господь дал, Господь взял. Да святится имя Его». Таково ветхозаветное представление о Господе, который берет, когда ему вздумается, как ему вздумается, и к дьяволу всякое милосердие и великодушие! – Брукс с улыбкой взглянул на Тиндалла. – Не смотрите на меня с таким ужасом, сэр. Я вовсе не богохульствую. Если бы Всевышний оказался таков, капитан, то ни вам, ни мне, да и адмиралу тоже он был бы ни к чему. Но вы знаете, что это не так…
Вэллери слабо улыбнулся и приподнялся на подушке:
– Вы сами по себе превосходное лекарство, доктор. Жаль, что вы не можете говорить и от имени живых.
– Нет, почему же? – Брукс шлепнул себя по ляжке и, что-то вдруг вспомнив, заразительно захохотал. – Нет, это было великолепно!
Он снова от души рассмеялся. Тиндалл с деланым отчаянием посмотрел на Вэллери.
– Простите меня, – заговорил наконец Брукс. – Минут пятнадцать назад несколько сердобольных кочегаров приволокли в лазарет неподвижное тело одного из своих сотоварищей, находившегося без сознания. Догадываетесь, чье это было тело? Корабельного смутьяна, нашего старого знакомца Райли. Небольшое сотрясение мозга и несколько ссадин на физиономии, но к ночи его нужно водворить назад в кубрик. Во всяком случае, он на этом настаивает. Говорит, что он нужен его котятам.
Вэллери, повеселев, прислушался:
