– Опять упал с трапа в котельном отделении?
– Именно такой вопрос задал и я. Хотя, судя по его виду, он скорее угодил в бетономешалку. «Что вы, сэр! – ответил мне один из носильщиков. – Он о корабельного кота споткнулся». А я ему: «О кота? Какого такого кота?» Тут он поворачивается к своему дружку и говорит: «Разве у нас нет на корабле кота, Нобби?» Упомянутый Нобби смотрит на него этак жалостливо и отвечает: «Поднапутал он, сэр. Дело было так. Бедняга Райли нализался в стельку, а потом возьми да и упади. Он хоть не очень расшибся, а?» Голос у матросика был довольно озабоченный.
– А что произошло на самом деле? – поинтересовался Тиндалл.
– Сам я так ничего от них и не добился. А Николлс отвел кочегаров в сторонку, пообещал, что им ничего не будет, они тотчас же все и выложили. По-видимому, Райли усмотрел в утреннем происшествии превосходный повод к новому подстрекательству. Поносил вас всячески, называл зверем, кровопийцей и, прошу прощения, непочтительно отзывался о ваших близких. Причем, учтите, все это он говорил в присутствии своих дружков, где чувствовал себя в безопасности. И эти самые дружки его до полусмерти избили. Знаете, сэр, я вам завидую…
Тут Брукс оборвал себя и поднялся на ноги.
– А теперь попрошу вас засучить рукав… Проклятье!
– Войдите, – ответил на стук Тиндалл. – Ага, это мне, Крайслер. Спасибо.
Он взглянул на Вэллери.
– Из Лондона, ответ на мою депешу. – Он повертел пакет в руках и недовольно произнес: – Все равно когда-нибудь придется распечатывать.
Брукс спросил:
– Мне выйти?
– Нет-нет. Зачем? К тому же это весточка от нашего общего друга адмирала Старра. Уверен, вам не терпится узнать, что же он такое пишет, не так ли?
– Отнюдь, – резко ответил Брукс. – Ничего хорошего он не сообщит, насколько я его знаю.
Вскрыв пакет, Тиндалл разгладил листок.
– «От начальника штаба флота командующему 14-й эскадрой авианосцев, – медленно читал Тиндалл. – Согласно донесениям, „Тирпиц“ намеревается выйти в море. Выслать авианосцы нет возможности. Конвой FR-77 имеет важнейшее значение. Следуйте в Мурманск полным ходом. Счастливого плавания. Старр». – Тиндалл помолчал, брезгливо скривив рот. – «Счастливого плавания». Уж от этого-то он мог бы нас избавить!
Все трое долго, не произнося ни слова, глядели друг на друга. Первым, кто нарушил тишину, был, разумеется, Брукс.
– Кстати, еще раз насчет прощения, – проговорил он спокойно. – Хотелось бы мне знать, кто на земле, под землей или в небесах сможет когда-нибудь простить этого мстительного старого подонка?
За полдень перевалило совсем недавно, но, когда «Улисс» стал сбавлять ход, над морем уже начинали сгущаться серые арктические сумерки. Ветер стих, снова повалил густой снег, а видимость не превышала и кабельтова. Царила лютая стужа.
Группками по три-четыре человека офицеры и матросы шли на ют. Измученные, продрогшие до костей, погруженные в невеселые думы, они молчаливо шаркали подошвами, сбивая носками башмаков пушистые комочки снега. Придя на корму, безмолвно вставали позади командира или выстраивались за длинным симметричным рядом покрытых снегом холмиков, возвышавшихся над непотревоженной белизной палубы.
Рядом с командиром корабля находились три офицера: Карслейк, Итертон и Брукс. Карслейк стоял возле леерного ограждения. Нижняя часть лица у него до самых глаз была забинтована. За последние сутки он уже дважды обращался к командиру, умоляя того отменить свое решение о списании его с корабля. В первый раз Вэллери был непреклонен и презрителен; последний раз (это случилось десять минут назад) командир был холоден и резок и даже пригрозил Карслейку арестом, если тот вздумает впредь досаждать ему. Карслейк тупо уставился в одну точку, вперив в наполненный снегом сумрак невидящий, тяжелый взгляд потемневших от ненависти водянистых глаз.
Итертон стоял слева, позади командира. Крепко сжатые, побелевшие губы его судорожно дергались, на скулах ходили желваки; неподвижны были лишь глаза, прикованные каким-то болезненным любопытством к бесформенной груде, лежавшей у его ног. У Брукса рот был тоже крепко сжат; но на этом сходство между ними заканчивалось. Побагровев, гневно сверкая голубыми глазами, он кипел, как может только кипеть врач при виде тяжелобольного, открыто пренебрегающего его предписаниями. Резким тоном, забыв о всякой субординации, Брукс заявил Вэллери, что тот, черт бы его побрал, не имеет никакого права находиться здесь, что, поднявшись с постели, он ведет себя как безмозглый осел. Вэллери возразил: необходимо совершить погребальный обряд, и поскольку этого не может сделать корабельный священник, то такая обязанность возлагается на командира корабля. Священник действительно не мог выполнить своих обязанностей в тот день, потому что его бездыханное тело лежало у ног командира. И у ног Итертона – человека, который его убил.
