Более других пострадали от взрыва два судна. Огромной глыбой металла (возможно, то была лебедка) насквозь пробило надстройку «Сирруса», находившегося по правому борту от «Кочеллы» на расстоянии одного кабельтова, и совершенно вывело из строя радиолокационную рубку. Что именно случилось с другим судном, носившим немыслимое название «Теннесси Эдвенчер» и шедшим в кильватер за танкером, было неясно, но наверняка его рулевая рубка и мостик получили серьезные повреждения: судно потеряло управление.
Трагичнее всего было то, что на «Улиссе» не сразу поняли, в чем дело. Оправившись от удара воздушной волны, Тиндалл дал сигнал поворота «влево все вдруг». «Волчья стая», решил он, находится с левого борта, и единственным маневром с целью уменьшить потери, нарушить планы врага остается идти прямо на него. Он не без основания полагал, что вражеские подводные лодки собраны в кулак, поскольку в цепочку они вытягивались при встрече тихоходных конвоев. Кроме того, он не раз использовал эту тактику прежде, причем весьма успешно. И действительно, при маневре такого рода площадь цели сокращалась для врага в десять раз, и подводные лодки должны были либо срочно погружаться, либо подставлять себя под удары форштевней английских кораблей.
С безукоризненной четкостью и согласованностью олимпийских наездников транспорты конвоя, занося корму вправо, повернули, оставляя за собой белый фосфоресцирующий след, выделявшийся на еще темной поверхности моря. То, что «Теннесси Эдвенчер» лишен управления, заметили слишком поздно. Сперва медленно, потом с ужасающей быстротой нос танкера повернул к востоку, нацеливаясь на соседний транспорт «Тобакко Плантер». Времени, чтобы понять неизбежное, почти не оставалось; на «Плантере» руль положили право на борт, надеясь проскочить по корме «Эдвенчера», но поворачивающий с бешеной скоростью танкер, которым, казалось, управляла какая-то злобная сила, неумолимо, метр за метром, приближался к «Плантеру», описывающему крутую спираль.
Удар, нанесенный со страшной силой, пришелся по средней части корпуса перед самым мостиком. Нос «Эдвенчера», сминаясь, глубоко врезался в борт транспорта – на четыре с половиной, на шесть метров, разрывая, сгибая стальную обшивку: кинетическая энергия судна с дедвейтом[44] десять тысяч тонн при скорости хода пятнадцать узлов фантастически велика. Нанесенная рана была смертельной, и «Плантер», двигаясь по инерции, ускорил свою гибель, оторвавшись от «Эдвенчера» и обнажив пробоину, куда жадно устремилась вода. Почти сразу же он начал заметно оседать и тяжело валиться на правый борт. На борту «Эдвенчера» кто-то наконец принял на себя управление судном: машины его были застопорены, и транспорт, имея небольшой дифферент[45] на нос, почти неподвижно замер возле тонущего «Плантера».
Остальные транспорты и корабли конвоя, обойдя стороной злополучные суда, пошли курсом вест-тень-норд[46].
Орр, командир «Сирруса», находившегося на правом фланге конвоя, круто развернул свой эсминец и понесся назад, к изувеченным транспортам. Но, не успев пройти и мили, «Сиррус» получил «фитиль» от флагмана и тотчас занял свое место в ордере. Тиндалл не питал никаких иллюзий. Он знал, что «Плантеру» осталось жить считаные минуты, а «Эдвенчер» будет цел и невредим в течение всего дня, но вовсе не из-за отсутствия поблизости вражеских лодок или из-за внезапного приступа благородства у врага: просто «волчья стая» будет держаться возле подбитого судна до самой темноты, рассчитывая, что к «Эдвенчеру» подойдет какой-нибудь эсминец, чтобы оказать ему помощь.
В этом Тиндалл оказался прав. «Эдвенчер» был торпедирован перед самым заходом солнца. Три четверти экипажа и с ними двадцать моряков, снятых с «Плантера», спаслись на шлюпках. Месяц спустя у стылых берегов острова Медвежий их обнаружил фрегат «Эшер». Три шлюпки, соединенные между собой перлинем, упорно продвигались к северу. Капитан, прямой и неподвижный, сжимал высохшей рукой румпель, вперив невидящий взгляд пустых глазниц в далекий, навеки утраченный для него горизонт. Остальные сидели или лежали в шлюпках, а один стоял, обняв мачту. Почерневшие от солнца губы моряков были растянуты в жуткой улыбке. Вахтенный журнал лежал возле капитана. В нем не было сделано ни одной записи: в первую же ночь все замерзли. Командир фрегата, еще совсем молодой человек, приказал оттолкнуть шлюпки от борта корабля и долго смотрел им вслед, пока они не исчезли за горизонтом, дрейфуя на самый край света, к Ледовому барьеру. Ледовый барьер – это край великого безмолвия, где царит первозданный покой, тишина и вечный холод. Возможно, они и поныне блуждают там – мертвецы, осужденные на вечные скитания. Сколь жалкий конец, недостойный бесценного сосуда, заключающего в себе высокий дух… Одобрило ли адмиралтейство действия командира фрегата, неизвестно.
