– И что же делать?
– Ничего. Своей судьбы никто не минует. Спаситель твой от многих горестей тебя защитить сможет, но и ему не все подвластно.
– Что же, и не любить теперь?.. – уже тихо повторила вопрос Машка.
– Как же девице не любить, – покачала головой игуменья, – нельзя без этого. Только рано тебе об сем думать. Всему свое время, милая.
Договорив, она решительно отвернулась от младшей Пушкаревой и внимательно оглядела Алену.
– А мне что скажешь, Ксения Борисовна? – тихо спросила Вельяминова, выдержав ее пронзительный взгляд.
– Была когда-то Ксенией, – покривила губы настоятельница Новодевичьего монастыря, – а теперь многогрешная монахиня Ольга перед тобой. Ты мне вот что скажи, боярышня: по себе ли возлюбленного нашла?
– Сама сказала, что своей судьбы не минуешь.
– Верно, а
– Говорил. А только я для себя иной судьбы не желаю!
– А не боишься, что сама в этих стенах окажешься – знаешь ведь, поди, для чего сия обитель поставлена?
– Не боюсь!
– И если за каждый день с ним придется годом здесь заплатить?
– Пусть так, но хоть один день, да мой!
– Будь по-твоему, получишь, что хочешь. Только потом не жалуйся.
Выйдя из ворот монастыря, женщины двинулись было к ожидавшему их возку, но дорогу им преградила толпа народа, собравшегося вокруг расхристанного ратника без шапки, истошно вопящего:
– Измена!
– Что случилось-то? – встревоженно спрашивали его собравшиеся.
– Побили войско наше под Можайском!.. – выдохнул тот.
– Как?
– Немцы изменили! Государь погиб! Войско все наше полегло!
– Врешь!
– Я сам там был! – продолжал отрывисто выкрикивать ратник. – В полку князя Пронского. Мы по ляхам ударили, а немцы нас не поддержали!
Ответом на эти слова была лишь гробовая тишина. Казалось, даже вездесущие воробьи перестали чирикать, узнав о постигшем горожан несчастье. Тем временем к ратнику присоединился давешний юродивый и заорал что было мочи:
– Немцы в Кукуе колдовством занимаются! Лизка Лямкина на войско наше порчу навела!
Услышав обвинения, толпа покачнулась. Многие горожане и без того косо глядели на сильно разросшуюся в последнее время Иноземную слободу, а уж имя Елизаветы Лямке и вовсе было на слуху. Сказывали, что под ее рукой были все московские ростовщики, благодаря которым она наживала баснословные барыши. Еще ходил слух, что она околдовала самого государя, отчего, собственно, государыня с царевичем и отказывались приезжать из немецкой земли в Москву. Конечно, вслух такое не говорили, потому как на съезжую никому не охота, да разве шило в мешке утаишь? Так что слова юродивого пали на хорошо подготовленную почву.
– Бить немцев! – закричали одни.
– Пожечь Кукуй, – вторили им другие.
– Лизку Лямкину на кол! – надрывались третьи.
Женщины тем временем обогнули толпу и добрались наконец до своего возка. Начавший было уже беспокоиться приказчик, взятый вместо кучера, помог им устроиться и взмахнул кнутом.
– Но, мертвая! – прикрикнул он на кобылу, и немудреный экипаж тронулся.
– Мыслимое ли дело, что в Москве творится, – озабоченно продолжил приказчик, обернувшись к Авдотье, – дал бы бог благополучно до дому добраться.
– Уж и не говори, Платон, – согласилась с ним хозяйка. – И чего мы только сюда поехали, в слободе бы в церковь сходили…
– Истинная правда, хозяюшка, – закивал головой приказчик.
– Надо Лизку предупредить! – вдруг выпалила Машка.
– О чем это?
– А то сами не слышали, что бунтовщики кричали? Чего доброго, разорят Кукуй, и Лямкиных спалят.
– Тебе-то какая печаль?
– Да как ты можешь так говорить? – возмутилась девушка. – Я чаю, Ваня не обрадуется, узнав, что с маленькой Мартой несчастье приключилось!
– Ты опять государя Ваней зовешь, – разозлилась мать, – да и слышала, поди, что про него толкуют?
– А врут они все. Не могли ляхи Ваню побить. Пронского-то, может, и побили, вот они и кричат со страху!
– Больно умная стала.
– Аленушка, а ты что же молчишь? – Машка с надеждой обернулась к боярышне.
– Я тоже так думаю, – ровным голосом ответила та, – все хорошо с государем будет. А Лямкину предупредим: вот вернемся домой, так я сразу холопа туда пошлю. От нас-то до Иноземной слободы всяко ближе, чем от монастыря.
– И то верно, – с готовностью поддержала Вельяминову Авдотья и строго посмотрела на младшую дочь.
