Пушкин и декабристы полностью

А. Н. Афанасьев записал в своем дневнике (август 1857 года) следующие строки об умершем декабристе: «Жаль его: в этом старике так много было юношеского, честного, благородного и прекрасного ‹…› Еще помню, с каким одушевлением предлагал он тост за свою красавицу, то есть за русскую свободу, с какою верою повторял стихи Пушкина: «Товарищ, верь, взойдет она, заря пленительного счастья…» ¹

«За нее» - это якушкинская (происходящая от пушкинской): «она» «красавица», свобода. Здесь описано естественное продолжение Михайловского разговора о тайном обществе. За нее - значит, оба собеседника сошлись в общности идеалов, целей: свобода (о средствах и других подробностях речь не идет). Тост за свободу, чтение запрещенного «Горя от ума» - нормальная преддекабрьская ситуация: та широкая общественная волна, - много шире формальных рамок тайного общества, - которую составляло все мыслящее, передовое, яркое тогдашней России…

Снова задумаемся над обстоятельством, стимулирующим память старого Пущина: опубликование пушкинских замечаний насчет «Горя от ума». Речь идет о письме Пушкина к Александру Бестужеву, процитированном (осторожно, с зашифрованной фамилией адресата) в ряде работ 1853-1855 годов, в частности Анненковым ². Для декабриста же здесь - очередной «опорный пункт»,

¹ ЦГАОР, ф. 279, № 1060, л. 177.

² П. В. Анненков. Материалы для биографии… Пушкина, с. 128-129.

мобилизующий соответствующие воспоминания 1825 года. Отметим еще раз и естественную впечатляющую драматургию эпизода: только что было напряжение, противоборство - и снова сцена «идиллическая»: Лицей, фактически второй лицейский день (пушкинское - «ты в день его лицея превратил…). Ситуация доброжелательства, свободы, раскованности.

Беседа идет на высоком накале свободомыслия - внезапно, однако, вторгается грубая действительность и возникают не самые лестные для поэта пущинские наблюдения:

«Среди этого чтения кто-то подъехал к крыльцу. Пушкин взглянул в окно, как будто смутился и торопливо раскрыл лежавшую на столе Четью-Минею. Заметив его смущение и не подозревая причины, я спросил его: что это значит? Не успел он ответить, как вошел в комнату низенький, рыжеватый монах и рекомендовался мне настоятелем соседнего монастыря.

Я подошел под благословение. Пушкин - тоже, прося его сесть. Монах начал извинением в том, что, может быть, помешал нам, потом сказал, что, узнавши мою фамилию, ожидал найти знакомого ему П. С. Пущина, уроженца великолуцкого, которого очень давно не видал. Ясно было, что настоятелю донесли о моем приезде и что монах хитрит. Хотя посещение его было вовсе не кстати, но я все-таки хотел faire bonne mine a mauvais jeu ¹ и старался уверить его в противном; объяснил ему, что я - Пущин такой-то, лицейский товарищ хозяина, а что генерал Пущин, его знакомый, командует бригадой в Кишиневе, где я в 1820 году с ним встречался. Разговор завязался о том, о сем. Между тем подали чай. Пушкин спросил рому, до которого, видно, монах был охотник. Он выпил два стакана чаю, не забывая о роме, и после этого начал прощаться, извиняясь снова, что прервал нашу товарищескую беседу.

Я рад был, что мы избавились этого гостя, но мне неловко было за Пушкина: он, как школьник, присмирел при появлении настоятеля. Я ему высказал мою досаду, что накликал это посещение. «Перестань, любезный друг! Ведь он и без того бывает у меня - я поручен его наблюдению. Что говорить об этом вздоре!» Тут

¹ Сделать веселую мину при плохой игре (фр.).

Пушкин как ни в чем не бывало продолжал читать комедию - я с необыкновенным удовольствием слушал его выразительное и исполненное жизни чтение, довольный тем, что мне удалось доставить ему такое высокое наслаждение» (82-83).

Сцена начата и замкнута чтением Грибоедова, радостями Пушкина-читателя. Настоятель Святогорского монастыря - в этот момент личность, скорее способная повредить Пущину. Вопрос о Павле Сергеевиче Пущине тоже не праздный; опальный генерал, подозреваемый в связях с тайными обществами, бросает «тень» и на приезжего однофамильца. Сбываются, как видим, предостережения Александра Тургенева, Василия Львовича; однако Пущин и много лет спустя считает их опасения «совершенно напрасными».