Однако предварительные расчеты Пушкина не всегда оправдывались. Так, «Медный всадник» не принес Пушкину тех выгод, которые столь сильно смущали покой Комовского. На пути материальных успехов поэта – не в первый раз – встала цензура. Пушкин с горечью отзывался об этом событии в своем дневнике 14.12.1833: «Мне возвращен Медный Всадник с замечаниями государя. Слово кумир не пропущено высочайшей ценсурою; стихи
вымараны. На многих местах поставлен (?) – все это делает мне большую разницу. Я принужден был переменить условия со Смирдиным»[658]. Пушкин еще не терял надежды, сделал исправления, но и они ни к чему не привели. Ал. Тургенев сообщал Вяземскому: «Поэма Пушкина о наводнении превосходна, но исчеркана и потому не печатается»[659]. Сам Пушкин замечал лаконически в письме к Нащокину: «Медный Всадник не пропущен – убытки и неприятности»[660].
Случались неудачи и другого порядка, в которых цензура была неповинна. «Домик в Коломне» написан в знаменитую болдинскую осень 1830 г. Вскоре после того Пушкин намеревался издать новую поэму. 15 декабря 1830 г. Погодин записал в своем дневнике: «Пушкин читал мне разные прозаические отрывки и повесть октавами, которую просит издать»[661]. Издание не состоялось. Не удалось Пушкину напечатать поэму и в течение двух с лишним ближайших лет. О причинах можно догадываться по тому, что, когда эта замечательная поэма наконец явилась в свет, критика увидела в ней неопровержимые признаки решительного упадка творчества поэта. А напечатана она была только в 1833 г., в сборнике «Новоселье», конечно, бесплатно.
Сведения наши о подробностях издательской деятельности Пушкина в последние годы оскудевают совершенно. Очевидно только, что последние отдельные издания уже не приносили ему тех баснословных материальных выгод, как предшествующие.
Мы умышленно опускаем подробности издания «Истории Пугачевского бунта», ибо оно было скорее не авторским, а правительственным. Но напомним, что книга эта потерпела полный материальный провал, благодаря чему Пушкин сильно запутался в своих денежных взаимоотношениях с Высочайшим двором. Эта досадная материальная зависимость сыграла не последнюю роль в том трагическом душевном состоянии поэта, которое разрешилось только выстрелом Дантеса. Предпринятое Пушкиным тогда же издание «Современника», журнала с широкими заданиями и высокими авторскими гонорарами, в значительной степени являлось попыткой увеличения и укрепления своих литературных доходов. Интересно при этом отметить, что, печатая в «Современнике» всевозможные свои прозаические опыты, критические заметки и пр., Пушкин стихи свои продолжал отдавать в «Библиотеку для чтения».
Должно оговориться, однако, что в это время Пушкин получал уже значительный доход со своих мелких стихотворений. Нам уже приходилось говорить о десятирублевых гонорарах за строчку. О последних можно судить по одному тому, что за «Гусара» Пушкин получил от Смирдина 1000 руб.[662] Барон Корф весьма многозначительно замечал в письме к Пушкину: «Твое слово для Смирдина закон»[663].
Такова, поневоле краткая, прагматическая история издательской деятельности Пушкина.
Этот экскурс за кулисы пушкинского творчества– в силу скудости материала – поневоле оказывается далеко не исчерпывающим. Но при всем том мы уже можем сделать некоторые общие выводы из всего вышесказанного.
Определяя роль, которую сыграл Пушкин в реформаторской волне, потрясшей в первые десятилетия XIX столетия формы литературного быта, должно учесть то, что деятельность его в этом направлении шла разными путями. Все пути эти вели к одной цели – к профессионализации писательского труда.
Едва ли нужно подчеркивать, что все связанные с этим вопросы интересовали Пушкина далеко не по одному тому, что теснейшим образом переплетались с материальным благополучием его самого, а имели для него и крупное принципиальное значение. Положение писателя глубоко занимало внимание Пушкина на протяжении всей его жизни, от времен юности и до самых последних дней. Еще в декабре 1836 г., незадолго перед последней дуэлью, Пушкин получил письмо от известного историка, французского посланника при русском дворе, барона А.Г. Баранта, желавшего познакомиться с нормами авторского права в России. «Правила литературной собственности в России, – замечал Барант, – должны быть вам известны лучше, чем кому-либо другому, и, конечно, вы не раз обдумывали улучшение этого пункта русских законов»[664]. Пушкин отвечал пространным письмом, в котором обстоятельно и исчерпывающе излагал действующие законоположения. Поэт отмечал, что «эти правила далеко не разрешают всех вопросов, которые могут возникнуть в будущем. Закон не предусматривает вовсе посмертных произведений.
