Соответственно росли аппетиты и других литераторов. Цены пушкинских сочинений только вначале представляли собой исключение. Очень скоро другие издатели стали равняться по ним. Приведем несколько цифр. «Стихотворения» Баратынского стоили 10 руб., его же «Эдда и Пиры» – 5 руб., Козлова «Чернец»– 5 руб., пьесы Кукольника по 10 руб., три маленькие повести Павлова– 8 руб., «Ледяной дом» Лажечникова– 20 руб. Не отставали и те поэты и писатели, которые отнюдь не могли похвастать славой и блеском своих имен. Поэма В. Н. Олина «Кальфон» продавалась по 5 руб., «Восточная лютня» А. А. Шишкова– 6 руб. и т. д., и т. д.
В литературных кругах эти высокие цены вызывали сильное беспокойство и недовольство, причем первопричину всего видели, конечно, не без оснований, в Пушкине. В 1829 г. в «Северной пчеле» некто, скрывшийся под псевдонимом «Никодрас Крипсов»[691], иронизировал:
«А. С. Пушкин пишет и издает свой роман в стихах:
Публика с удовольствием раскупает это произведение первоклассного нашего поэта, и вот в задней шеренге нашего литературного легиона зашумели и, по примеру вождя, расписались. Поэмки и книжечки посыпались, цена та же, по пять рублей, те же пробелы между строфами, те же пропуски в нумерации глав, но разница в том, что публика не раскупает книжек мастерства задней шеренги, не раскупает потому, что бумаги на папильоты и на обертывание разных вещей можно купить гораздо дешевле…»
Этот жестокий обстрел требовал ответного огня. В 1831 г. Пушкин набросал возражения, однако они не увидели света, а остались в черновых рукописях поэта, из которых он черпал отдельные фрагменты для своих полемических статей.
Между прочими литературными обвинениями, – писал Пушкин, – укоряли меня слишком дорогою ценою
Цена устанавливается не писателем, а книгопродавцами. В отношении стихотворений число требователей ограничено. Оно состоит из тех же лиц, которые платят по 5 рублей за место в театре. Книгопродавцы, купив, положим, целое издание по рублю за экземпляр, все-таки продавали б по пяти рублей. Правда, в таком случае автор мог бы приступить ко второму дешевому изданию, но книгопродавец мог бы тогда сам понизить цену, и таким образом уронить новое издание. Эти торговые обороты нам, мещанам-писателям, очень известны. Мы знаем, что дешевизна книг не доказывает бескорыстия автора, но или большое требование оной, или совершенную остановку оной в продаже. Спрашиваю: что выгоднее – напечатать 20000 экземпляров книги и продать по 50 коп., или напечатать 200 экземпляров и продать по 50 рублей?
Цена последнего издания Басен Крылова, во всех отношениях самого народного нашего поэта (les plus national et les plus populaireXXII), не противоречит нами сказанному: басни (как и романы) читает и литератор, и купец, и светский человек, и дамы, и горничные, и дети. Но стихотворение лирическое читает только любитель поэзии. А много ли их?[692]
Объяснения не вполне убедительны[693], поскольку они главным образом основаны на торговых расчетах автора, отчего читателям, кряхтевшим от покупки его произведений, еще не становилось нисколько легче. Может быть, эти соображения удержали Пушкина от печатания своих замечаний. Но в основе своей соображения его строились на личном опыте и на фактическом положении вещей.
