Прошел год, а материальная нужда стала острее. Пушкин считал в известной мере повинными в этой нужде царя и правительство. Ему казалось, что он может поправить свои дела, или уехав в деревню, или получив разрешение на издание журнала. 2 мая 1835 г. он писал Павлищеву: «Дела мои не в хорошем состоянии. Думаю оставить Петербург и ехать в деревню»[1038]. В июне-июле 1835 г. Пушкин попробовал поправить свое материальное положение и вошел в длительную переписку с Бенкендорфом и в личные с ним сношения. Почти ко всем письмам этого периода к Бенкендорфу сохранились черновые наброски, свидетельствующие о неприятных и мучительных переживаниях автора. Он ставил себе определенную цель, в черновике обозначал ее ясно, а в беловом шел на попятный. 1 июня он излагал свое положениеVI: «Состояния никакого, ни у него, ни у жены. Верный заработок: жалованье. Работать, чтобы жить – в этом нет ничего унизительного, но писать для денег – одна мысль об этом приводит в прострацию. Жизнь в Петербурге дорога, журнал дал бы 40000 рублей, но мысль о таком предприятии отвратительна, этот источник на самый крайний случай. Но жизнь в Петербурге свыше сил, долги. Три, четыре года жизни в деревне поправят дела. Но лишь бы государь не увидел тут никакой неблагодарности. Бенкендорф должен решить участь поэта. К привязанности Пушкина не примешивается никакой задней мысли»[1039]. Николай на письме Пушкина надписал: «Нет препятствий ему ехать куда хочет, но не знаю, как разумеет он согласить сие со службою. Спросите, хочет ли отставки, ибо иначе нет возможности его уволить на столь продолжительный срок»VII. Как будто бы Пушкину представлялась полная воля решать свою судьбу, но Пушкин предпочел отказаться от своеволия и 4 июля довел до сведения БенкендорфаVIII. «Государь сказал, что нельзя поехать в деревню, иначе как взяв отставку. Предаю судьбу в царскую волю, все только чтоб потом пустили в архивы»[1040]. Тут, наконец, вскрылись истинные цели деликатной переписки, Бенкендорф приоткрыл покрывало: «Если ему нужны деньги, государь готов помочь, – пусть мне скажет, если нужно дома побывать, то может взять отпуск на 4 месяца»[1041]. Пушкин наивно мечтал, что царь будет щедр и великодушен и сразу освободит его от всех долговых тягот, дав ему 120 000 руб. Эта сумма была нужна Пушкину, ее он проставил в черновике вместе с обещанием расплатиться в 10 лет. Но когда он стал переписывать письмо набело, рука его дрогнула и вместо 120 000 написала только 60 000. И эта сумма серьезно устраивала бы Пушкина, но ни Бенкендорф, ни Николай не желали понять его и после тягостного и унизительного для Пушкина обмена мнений предложили ему 10 000 руб. и шестимесячный отпуск[1042]. Можно себе представить, как аффрапированIX был Пушкин таким вспомоществованием. Царская подачка совершенно его не устраивала, и он пошел дальше по пути унижения: рискуя быть навязчивым, он обратился с новой просьбой дать ему 30 000 руб., но не как вспоможение, а взаймы, при чем в погашение просил обратить его жалованье. 29 июля царь согласился дать Пушкину на этих условиях 30 000 руб.Х
В таких-то обстоятельствах Пушкин получил вторую ссуду от Николая. Итак, второй источник средств существования к 1 января 1836 г. был закрыт для Пушкина. На это число Пушкин оставался должен казне свыше 40 000 руб.
Перехожу к третьему и основному источнику существования – литературному гонорару. О литературных заработках Пушкина, конечно, будет написано особое исследованиеXI, но в настоящий момент их историю я веду лишь за 1836 год. Она будет немногословна. Произведения Пушкина печатались в журналах и выходили отдельными изданиями. В 1835 г. издателем Пушкина был книгопродавец Смирдин, печатавший Пушкина в своей «Библиотеке для чтения» и выпускавший его книги. Но положение переменилось, когда Пушкину, наконец, было дано разрешение на издание «Современника». Иметь собственный журнал было давнишней мыслью Пушкина, но в прошлом к изданию журнала влекли желания порядка литературного и отчасти политического; теперь желания выцвели, и Пушкина толкала на издание нужда. Пушкин писал в октябре 1835 г. Нащокину: «Денежные мои обстоятельства плохи. Я принужден был приняться за журнал. Не ведаю, как еще пойдет. Смирдин предлагал мне 15 000 рублей, чтоб я от своего предприятия отступился и стал бы снова сотрудником его «Библиотеки». Но хотя это было бы и выгодно, но не могу согласиться»[1043].
