венгерского” и рас. анекдот о Рене : “Ренн, Ренн, друг мой. В другой стране ты не стал бы так скоро превосходительством” (...) Долгорукий при сем случае выпросил прощение за своего родственника (...) Петр приказал присоветовать ему, не вмешиваться более в политические сплетни, за которые впредь ему так дешево не отделаться. “Ваше величество, если он примется за прежнее, может приказать наказать его кнутом”. Петр заметил, что кнут слишком тяжелое наказание, и хотел дать почувствовать, что в России за все про все кнутом не дерут. Д. говорит о умеренности и благопристойности Петра и проч” (Х,140). Для Пушкина здесь все важно - и то, что подтверждается благоволение Петра к иностранцам, и то, что царь пытается скрыть от них приемы своего управления страной, и собственно ирония по отношению к графу Д., который, с одной стороны, не видел “чтобы пили столько венгерского”, а с другой - говорит об умеренности и благопристойности Петра. О кнуте Пушкин напишет еще не раз в более резкой форме, а пока его оценка деятельности Петра становится все ироничнее. Так, при осаде Риги царь “... при себе велел поставить мортиры на кетели, и сам бросил первые три бомбы, первая упала на кирку св. Петра, другая на болверг, третья в купеческий дом...” (Х,141). Неловкость в действиях царя очевидна. Двусмысленно звучит и следующий фрагмент, в котором говорится, что Петр “...учредил порядок торжественного въезда наподобие римских триумфов и 21-го вошел в Москву при пушечной пальбе, колокольном звоне, барабанном бое, военной музыке и восклицании на конец с ним примиренного народа: здраствуй, государь, отец наш!” (Х,142). Внешне эти строки напоминают аналогичный, записанный несколькими тетрадями ранее отрывок (Х,78). Там тоже шла речь о семи триумфальных воротах, но не было ироничной фразы “наподобие римских триумфов”, не было бодрого перечня праздничных мероприятий, в которых народу отводилась роль статиста.
Начиная с “ 1710 года” Пушкин заметно меняет свое отношение к Петру. Ирония поэта утяжеляется и приобретает явный негативный оттенок. Так, царь проявляет хитрость и упрямство в религиозных
132
вопросах: “Петр повелел сибирск.<ому> архиерею Филофею обращать в христианскую веру иноверные племена, что не зависит от Царской власти, но от проповеди слова божия” (Х,143). Однако ведь повелел, хотя это и не зависит от царской власти. Пушкин отмечает: “Петр не сдержал своего слова. Выборгский гарнизон объявлен был военнопленным. Петр озлоблен был обидою, учиненною его белому флагу кап.<итаном> Лелиим” (Х,146), “Петр и тут удержал гарнизон рижский, вопреки слова, данного его фельдмаршалом” (Х,148). Все очевидней становится, что Петр служит навязчивой идее, не совпадающей с желанием и настроением народа: “Петр на работы П.Б-ие потребовал 14,720 чел.<овек> (...) выслав их в П. Б. на вечное житье (дав им жалования по 12 р. в год, да по 10 на хлеб), поруча их в круглую поруку, чтоб дорогою не разбежались” (X, 149). Да и забота его о людях носит довольно неловкий характер: “Петр, заметя на чухонцах худую обувь, выписал из нижегор.<одской> и казанск,<ой> губерний лучших лапотников, дав им 1 рубль в неделю кормовых денег, для обучения чухонцев плесть лапти. Пасторы каждый месяц должны были доносить выборгск.<ому> правлению о их успехах”(Х,150). А как будут носится лапти в болотистой местности не подумал?!
Следующий 1711 год обернулся военным позором реформатора. Пушкин начинает эту тетрадь с уже привычной для него иронии: “I янв.<аря> Петр обедал у кн. Менш.<икова>; вечером, при фейерверке, освещены два щита, на одном изображал.<ась> звезда с надп.<исью>: “Господи, покажи нам пути твоя”, т.е. господи, покажи нам дорогу в Турцию, на другом - столб с ключом и шпагой, с надписью: “Иде же Правда, там и помощь божия”. Однако бог помог не нам” (Х,156). Выходило так, что правды не было на стороне Петра. Незадолго до Прутской компании царь “...объявил всенародно о браке своем с Екат.<ериной> Ал.<ексеевной>...” (X, 159). Естественно, что после этого она “...упросила его остаться при нем” (ХД62), и царь двинулся на войну с обозом, полным придворных дам. Пушкин соглашается с тем, что Петра подвели им же нанятые иностранцы: “Армия шла, но
133
