Но время диктовало свои законы: внучка гения – не профессия, в Стране Советов трудились все. Вот где пригодились ее прекрасное образование и знание языков, – она устроилась переводчицей зарубежной литературы.
Ей предстояло стать хранительницей бесценных фамильных реликвий: ладанки поэта с частицей Ризы Господней (долгие годы Анна Александровна берегла ее в глубочайшей тайне и лишь перед кончиной передала любимой племяннице Наталье Мезенцовой), пушкинской печатки из дымчатого топаза, альбомов. Знала Анна Александровна и великое множество устных семейных преданий.
Ведь она пользовалась исключительным доверием отца, – старый генерал рассказывал дочери Анне все, что слышал некогда от обожаемой им матери Наталии Николаевны. Щедро делилась знаниями и с маститыми пушкинистами, и многочисленными поклонниками поэта, – ее называли «живой пушкинской энциклопедией».
Анна Александровна, не познавшая счастья материнства, всю нерастраченную любовь вместила в осиротевших Сергея и Бориса Пушкиных, своих внучатых племянников. Вместе с ними она поселилась на Арбате: перед печальным пушкинским юбилеем тридцать седьмого года московские власти выделили Анне Александровне квартиру в новом доме.
И мог ли ведать поэт, после венчания привезший молодую жену в снятый им на Арбате дом, что через столетие старинные храмы, где он молился и слушал проповеди, снесут, а на месте одного из них возведут многоэтажку, где будут жить его внучка и далекие праправнуки?! Так уж случится, что Анна поселится в нескольких минутах ходьбы от первого семейного дома поэта, и у нее будет храниться редкостный портрет красавицы Натали, пушкинской Мадонны.
Анна Пушкина станет одной из первых защитниц своей удивительной бабушки, познавшей при жизни столь много самой тонкой лести и самой изощренной хулы.
Она слыла любимицей отца, генерала Александра Пушкина. Существует некое, никем не изученное «Родословие любви»: сам генерал – «рыжий Сашка» – любимец поэта, а он в свою очередь изо всех детей (а их было тринадцать!) выделял дочь Анну. Следственно, она имела неоспоримое право именоваться любимой внучкой поэта. Знаменательно, что и внешность Анна унаследовала дедовскую: будто пушкинский лик отразился в чертах неведомой ему внучки!
При всей своей скромности Анна Пушкина была в Москве личностью известной, – не чудо ли увидеть в лице современницы живые пушкинские черты?! Все, кому посчастливилось встречаться с Анной Александровной, поражались ее необычайному родственному сходству и не скрывали своего восторга. Особенно преуспели в том журналисты.
Вот некоторые строки из газетных заметок тех дней:
«Овал лица, разрез глаз, нос и эти особенные “пушкинские” руки – узкие, маленькие, с длинными, тонкими пальцами…»
«Очень похожа на поэта Анна Александровна. Несмотря на годы – лицо моложавое, выражение каждую минуту меняется, и особенно по-пушкински живут глаза».
Так что встреча художника Петра Кончаловского, увлеченно работавшего над образом русского гения, с его внучкой была предопределена. Прошла она весьма эмоционально: впервые увидев Анну Александровну, Кончаловский не смог сдержать радости. По словам Марины Мезенцовой, племянницы, «маленькая тетя Анна утонула в объятиях большого Петра Петровича».
Того душевного потрясения художник не забыл: «…Внезапно познакомился с живой внучкой поэта. Все, чего я не мог высмотреть в гипсовой маске, над чем трудился, мучился и болел, сразу появилось предо мною. И самое главное, я увидел у внучки, как раскрывался рот ее деда, какой был оскал зубов, потому что внучка оказалась буквально живым портретом деда, была ганнибаловской породы».
Для именитого живописца настал поистине звездный час: сама внучка поэта позировала для его картины «Пушкин в Михайловском»! Давняя и казавшаяся безумной мечта мастера: «увидеть лицо Пушкина», – вдруг свершилась…
Пожалуй, образ Анны Александровны наиболее зримо предстает в почти забытых мемуарах Надежды Чулковой: «Вспоминаю ее скромное улыбающееся лицо, очень добрые глаза. Как она была мила в общении с людьми! Тихая, кроткая, никогда не дававшая почувствовать своего значения как кровной родственницы великого поэта. Анна Александровна очень любила Наталью Николаевну, чтила ее память и не позволяла выражать никаких сомнений в честности Натальи Николаевны и невиновности ее в смерти Пушкина.
Она всегда возмущалась грубыми рассуждениями о жене Пушкина
И, верно, не было в том случайности, что именно ей перешла по наследству фамильная драгоценность: акварельный портрет Натали.
