Пушкин – Тайная любовь полностью

Во всяком случае, и на рисунке в ПД 836, л. 19 об. хочется если не точно рассмотреть, то хоть предположить, что начинающие и заканчивающие имя и фамилию поэта буквы «А», «П» и «ъ» краешками высовываются из левой верхней и правой нижней сторонок имеющегося там пятна. Трудночитаемая штриховка фаты тоже содержит немало очень мелко записанной информации. По словам «зятемъ» и «убью» можно догадаться о намерении поэта в случае удачного сватовства к Екатерине ехать на Украину к ее обидчику князю Уманскому, чтобы уже в роли мужа или хотя бы официально признанного жениха своей давней пассии отомстить тому за его по отношению к ней безответственный поступок.

ПД 831, л. 55 об.

Фрагмент ПД 836, л. 19 об.

Центр сюиты – галерея профилей соперников Пушкина в борьбе за руку и сердце Бакуниной. Ее открывает состоящий пока лишь под ревнивым подозрением поэта, а потому нарисованный им отдельно от других и приштрихованный фамилией «Брюлло»[въ] профиль учителя живописи Бакуниной Александра Павловича Брюллова. Кстати, именно так по-правильному и пишется фамилия этого обрусевшего представителя итальянской художественной династии.

Намерения открыто претендовавших на руку Бакуниной Владимира Волкова и князя Николая Уманского, как поименовано в линиях волос этих персонажей, наш график обобщает штриховкой в виде слов «ея женихи» на их головах. Одинаково опущенные уголки губ бакунинских женихов подчеркивают разлитое по их лицам разочарование в своих намерениях.

Быть может, Вяземский и выпросил у Пушкина этот лист именно потому, что узнал на нем своего коллегу князя Уманского? Петр Андреевич вряд ли посвящен в подробности истории любви Пушкина к Бакуниной. Обратил ли он внимание на лягающую его приятеля князя Уманского в грудь мужскую ногу в домашней тапочке? Нога эта принадлежит, конечно же, Пушкину. Считая себя мужем Екатерины, он в этом качестве намерен защищать ее честь и достоинство. Полуцифра «25» в узле галстука князя – затянутый им «25 Декабря 1825» года кармический узел: спровоцированная им попытка бакунинского суицида, за которую князь, по мнению Пушкина, обязан понести строгое наказание.

Поэт очень торопится поспеть в Петербург и Царское Село из Москвы к 25 мая. Выехал в ночь с 19 на 20-е после дружеских проводов на подмосковной даче у С.А. Соболевского, рассчитывая прибыть на место суток через трое. Официальная биография умалчивает, удалось ли ему в канун собственного 28-летия сделать себе очередной подарок – результативно пообщаться с Бакуниной и ее матерью. Зато об этом подробно рассказывают его дневниковые рисованные сюиты. К примеру, рисунок у строфы XXII («Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил…») в черновиках седьмой главы «Евгения Онегина», которую Пушкин начал писать в августе-сентябре 1827 года, свидетельствует о том, что весной, как и намечал себе, он ездил-таки к матери и дочери Бакуниным свататься – «на поклон».

Причем, в Царском Селе увиделся – на что вовсе не рассчитывал – с обеими женщинами сразу. Именно это, как он, по всей видимости, и счел для себя впоследствии, обусловило неуспех задуманного им предприятия, которое он изобразил в онегинской рукописи кланяющимся в пояс стволом дерева. По «отброшенной» от него вправо крупной лапе похоже, что – молодой, достаточно гибкой ели.

В толстой части ствола этой елки записано: «Ей [Екатерине Бакуниной. – Л.С.] измѢнилъ Волковъ». В ее верхушке: «…князь Уманскiй ея бросилъ». В толстой правой ветке: «…а я у…ъ ея 25 Мая въ Царскамъ».

ПД 838, л. 70

По краю правой стороны толстой части ствола дерева с переносом на ту самую отброшенную хвойную лапу Пушкин начинает делиться подробностями своего визита к Бакуниным весной 1827 года: «Я Ѣздилъ къ Бакунинымъ въ ЦарскаѢ и говорилъ ея матери, что я очень люблю ея дочь». Это, очевидно, – единственный аргумент, который он смог тогда привести своей потенциальной теще ввиду присутствия при их разговоре самой Екатерины. По ее поведению было понятно, что о подробностях этого обстоятельства речи идти не может – мать о них не догадывается, а ставить в неловкое положение, компрометировать любимую перед ее матерью ему не позволяют его природные благородство и деликатность.

ПД 838, л. 70

Мать-Бакунина явно должна была счесть одно это приведенное гостем пусть и многолетне выстраданное им обстоятельство для благополучного брака с ее дочерью недостаточным. В ее понимании будущему зятю требовались прежде всего богатство и знатность происхождения, что она не решилась, видимо, сказать Пушкину напрямик. Кивнула на дочь. Та просто промолчала или гордо передернула плечиками: не желает, мол, она с этим просителем ее руки даже разговаривать. Почему? А потому!..