Альманах, о котором идет речь, Пушкин и Плетнев намеревались издать в это время. Открываться он должен был «Путешествием в Арзрум», находившимся еще в цензуре. Председатель Главного комитета цензуры князь М. А. Дондуков-Корсаков чинил всевозможные препятствия изданию сочинений Пушкина, и поэт писал о нем и цензоре А. В. Никитенко: «Ужели залягает меня осленок Никитенко и забодает бык Дундук? Впрочем, они от меня так легко не отделаются».
Весьма примечательно то, что пишет Пушкин о названии и оформлении предполагаемого альманаха: «Ты требуешь имени для альманаха: назовем его Арион или Орион; я люблю имена, не имеющие смысла; шуточками привязаться не к чему. Лангера заставь также нарисовать виньетку без смысла…» Разумеется, эти «не имеющие смысла», «без смысла» – не более чем камуфляж. Что касается виньетки, которую должен был нарисовать лицеист второго выпуска В. П. Лангер, то Пушкин, вероятно, вспомнил неприятности, вызванные в 1827 году виньеткой на титульном листе «Цыган» – разбитые цепи, кинжал, змея и опрокинутая чаша. А название «Арион» имело смысл особый: так же называлось то написанное Пушкиным в 1827 году стихотворение, где речь шла о самом поэте и его друзьях-декабристах. Именно поэтому и предлагал Пушкин такое название для альманаха.
Приближалась десятая годовщина событий 14 декабря. Пушкин помнил об этой годовщине, надеялся, что она послужит поводом для облегчения участи, а может быть, и освобождения сосланных. В стихотворении «Пир Петра Первого» поэт обращается к царю с призывом последовать примеру великого предка.
Тогда же были написаны стихи:
Стихотворение это – вольный перевод оды Горация на возвращение его друга и соратника по гражданской войне Помпея Вара. Перевод весьма вольный. Так, фраза «Когда за призраком свободы», имеющая для Пушкина особое смысловое значение, у Горация вовсе отсутствует. Заключительная строфа – радостная встреча друзей – также в значительной мере пушкинская:
У Горация нет ни «первого любимца», ни «домика темного и простого». Зато сразу вспоминается
В деревне Пушкин продолжил начатую в Петербурге работу над драмой из истории европейского Средневековья – «Сцены из рыцарских времен» (осталась незаконченной). Это драма о крестьянском мятеже. Мятеже особенном – «возбужденном молодым поэтом». Поэт во главе мятежа – такая тема занимала Пушкина осенью 1835 года, конечно, не случайно.
О поэте, его назначении, его трудной судьбе и подчас несправедливо-горестном положении человека, не понятого, не оцененного окружающими, думал Пушкин, когда в том же 1835 году писал стихотворения «Полководец», «Странник» и некоторые другие, проецируя судьбу своих героев на себя. «Окруженный враждою, язвимый злоречием, но убежденный в самом себе, молча идущий к сокровенной цели…» – это слова из объяснения по поводу стихотворения «Полководец».
Впрямую о себе, своем душевном состоянии и сокровенных думах поведал Пушкин в стихотворении «…Вновь я посетил…», помеченном 26 сентября 1835 года. Здесь «настоящие чувствования в настоящих обстоятельствах», как говорил поэт.
Начиная с первого посмертного издания, много лет стихотворение печаталось под названием «Опять на родине».
