Последнее время отношения Надежды Осиповны со старшим сыном стали значительно теплее, чем были прежде. Пушкин, особенно в период болезни матери, проявлял к ней много внимания и нежности. А. П. Керн вспоминала о встрече с Пушкиным и его женой у Надежды Осиповны незадолго до ее смерти: «Она уже тогда не вставала с постели, которая стояла посреди комнаты, головами к окнам. Пушкины сидели рядом на маленьком диване у стены. Надежда Осиповна смотрела на них ласково, с любовью, а Александр Сергеевич, не спуская глаз с матери, держал в руке конец боа своей жены и тихонько гладил его, как бы выражая тем ласку и жене и ласку к матери…»[294]
Отпевание происходило в Спасо-Преображенском всей гвардии соборе. В актовой записи собора (№ 16 за 1836 год) сказано: «Двадцать девятого марта чиновника 5-го класса Сергея Львовича Пушкина жена Надежда Иосифовна умерла чахоткою, 59 лет, погребена в Псковской губернии, Опочецком уезде, Святом Градском монастыре».
Утром 8 апреля траурный поезд двинулся в неблизкий путь. Вместе с Пушкиным гроб провожал верный Никита Козлов.
П. А. Вяземский в тот же день сообщал А. И. Тургеневу в Париж о Пушкине: «…все это время был он в печальных заботах, а сегодня отправился в псковскую деревню, где будет погребена его мать».
Похоронили Надежду Осиповну в понедельник, 13 апреля, у алтарной стены Успенского собора, недалеко от могил ее родителей О. А. и М. А. Ганнибал.
Рядом Пушкин заказал место для себя и сделал взнос в монастырскую кассу.
Еще в стихотворении 1829 года «Брожу ли я вдоль улиц шумных…» он писал:
Меньше чем через год на этом месте его похоронили. Ровно десять месяцев отделяли его кончину от кончины матери.
Сохранился рассказ о встрече с поэтом в этот его приезд дочери попа Шкоды Акулины Илларионовны: «А как последний раз в Михайловское приезжал, что-то уж больно вдруг постарел – видно, не сладко ему жилось… в Петербурге»[295].
Вечер 13 апреля поэт провел в Тригорском у друзей, которые оплакивали Надежду Осиповну как близкого человека и принимали участие в похоронах. А 14-го, по дороге домой, заехал в Голубово к Вревским. Оттуда он писал Н. М. Языкову: «Отгадайте, откуда пишу к Вам, мой любезный Николай Михайлович? Из той стороны
где ровно тому десять лет пировали мы втроем – Вы, Вульф и я; где звучали Ваши стихи, и бокалы с Емкой, где теперь вспоминаем мы Вас – и старину. Поклон Вам от холмов Михайловского, от сеней Тригорского, от волн голубой Сороти, от Евпраксии Николаевны, некогда полувоздушной девы, ныне дебелой жены, в пятый раз уже брюхатой, и у которой я в гостях. Поклон Вам ото всего и ото всех Вам преданных сердцем и памятью!»
В ночь на 15-е вместе с Б. А. Вревским Пушкин отправился в Петербург.
С тяжелым сердцем возвращался он в столицу, думая, что там его ждет. Он трезво оценивал общественно-политическую ситуацию в стране. «…Нужно сознаться, что наша общественная жизнь – грустная вещь, – писал П. Я. Чаадаеву. – Что это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всякому долгу, справедливости и истине, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству – поистине могут привести в отчаяние». Когда писал, конечно, думал и о себе.
Последние месяцы 1836 года… Это были для Пушкина трагические месяцы душевных мук, отчаянной борьбы, стремительно приближающейся гибели.
Поэт получил разрешение царя издать в 1836 году четыре книжки литературных и научных статей. Он назвал свой журнал «Современник», подчеркивая тем намерение сделать его рупором современных идей – литературных, литературно-критических («очистить русскую литературу»), научных и, конечно, социально-политических. Пушкин возлагал на журнал большие надежды, рассчитывал, что, имея наконец свое периодическое издание, объединив вокруг него лучших писателей, сможет оказывать реальное воздействие на общественное мнение. Кроме того, в случае успеха журнал мог дать ощутимые материальные средства, в которых поэт так нуждался. Он отказал А. Ф. Смирдину, предлагавшему верные 15 тысяч рублей в год за участие в его «Библиотеке для чтения». Первая книжка «Современника» вышла в начале апреля, когда Пушкин был еще в Михайловском, и… успеха не имела. Лучший литературный, научный, историко-политический журнал эпохи, «Современник», как раньше «История Пугачева», не нашел своего читателя. Тираж не раскупался и вместо ожидаемой прибыли давал значительные убытки, вводил в новые долги.
Это была катастрофа.
В то же время булгаринская журнальная свора, увидев в «Современнике» конкурента своим продажным изданиям, подняла бешеную травлю Пушкина, не гнушаясь прямыми доносами. Кричали о закате его таланта в то время, когда создавались самые зрелые, глубокие его творения.
