Вперед! Сквозь белизну молочную черемухзеленая река застенчиво блестит,кой-где подернута парчою тонкой тины…Спешу к тебе, спешу, знакомая река!Неровный ветерок несет издалекакрик сельских петухов и мерный шум плотины.Напротив берега я вижу мягкий скат,на бархатной траве разбросанные бревна,а дале – частокол, рябин цветущих ряд,в лучах, над избами, горящий крест церковныйи небо ясное… Как хорошо! Но вотмой слух певучий скрип уключин различает.Вот лодка дачная лениво проплывает,и в лодке девушка одной рукой гребет…Склоненного плеча прелестно очертанье;она, рассеянно, речные рвет цветы.Ах, это снова ты, все ты и все не ты!Звени, мой верный стих, витай, воспоминанье…[426](…) А теперь в бесприютном краю,уж давно не снимая котомки,качаю—ловлю, качаю—ловлюстроки о русской речонке,строки, как отблески солнца, бессвязные…А ведь реки, как души все разные,нужно, чтоб соседу поведать о них,знать, пожалуй, русалочный лепет жемчужный,изумрудную речь водяных.Но у каждого в сердце, где клад заковалакочевая стальная тоска,Отзывается внятно, что сердцу бывало,напевала родная река.[427]Мотив гибельно-сладкого погружения в воду также неоднократно повторялся в набоковских стихах:
Вдали от берега, в мерцании морском,я жадной глубиной был сладостно влеком.Я видел небосвод сквозь пену золотую,дрожащий серп луны, звезду одну, другую…Тускнел далекий свет, я медленно тонул.Манил из глубины какой-то чудный гул.В волшебном сумраке мой призрак отражался.В блестящий траур волн я тихо погружался.[428]Когда захочешь, я уйду,утрату сладостно прославлю,—но в зацветающем саду,во мгле пруда тебе оставлюодну бесценную звезду (…)Над влагой душу наклоня,так незаметно ты привыкнешьк кольцу тончайшего огня;и вдруг поймешь, и тихо вскрикнешь,и тихо позовешь меня…[429](…) Я сошел в свою глухую муку,я – на дне… Но снизу, сквозь струи,все же внемлю шелковому звукууносящейся твоей ладьи…[430]Как известно, набоковское окончание «Русалки» первоначально предназначалось для концовки второй части романа «Дар», наброски к которому сохранились в так называемых «розовых тетрадках», хранящихся в набоковском архиве и исследованных Брайаном Бойдом, Джейн Грейсон и Александром Долининым.[431] В плане, в частности, значится:
