И она стала напрягать память, чтобы восстановить тот рождественский разговор с Пашенькой, но ничего не могла припомнить, кроме свечки, горевшей на подоконнике, и протаявшего около нее кружка в ледяной коре стекла.
Могла ли она представить, что лежавший тут на столе умерший видел этот глазок проездом с улицы, и обратил на свечу внимание? Что с этого, увиденного снаружи пламени – «Свеча горела на столе, свеча горела» – пошло в жизни его предназначенье? (3, 412)
«Зимняя ночь» помещена в центр лирического цикла («Стихотворения Юрия Живаго»), отзываясь эхом в конце романа, когда эту «составленную Евграфом тетрадь, не раз им читанную», перелистывают друзья героя: «К середине чтения стемнело, им стало трудно разбирать печать, пришлось зажечь лампу» (3, 421).
Весь же цикл стихов основан на симфоническом развитии нескольких тем: годичного природного кругооборота, истории любви Юрия и Лары, судьбы Родины, символики Страстной недели. И мотив призывного света откликается в каждой из этих тем.
В качестве литературного клише для стихотворения «Зимняя ночь» в комментарии к роману указана «Conzone» И. Анненского:
«Стихотворение „Зимняя ночь“, – замечает Ю. Глебов, – давно стало хрестоматийным, а строка „Свеча горела на столе“ (…) традиционно считается (главным образом на уровне массового читательского сознания) одной из самых „пастернаковских“. Между тем, это дословная цитата „августейшего поэта“ К. Р. (Великого князя Константина Константиновича Романова), начинающегося (?) именно этой строкой».[447]
Такая цитата, конечно, могла запасть в память героя романа, но само по себе это далеко не лучшее стихотворение К. Р. мало чего проясняет в образности «Зимней ночи».
Очевидно, поиски реминисценций для «Зимней ночи» малопродуктивны. Важнее отметить, что топос горящей свечи является одним из самых распространенных в русской поэзии. Ограничимся немногими примерами:
