Событием, ускорившим всеобщее признание русской живописи, было появление в 1834 году в Петербурге картины Карла Брюллова «Последний день Помпеи». Она имела большой успех на выставках в Милане и Париже. После чего приобретший ее известный богач камер-юнкер А. Н. Демидов принес ее в дар Петербургской Академии художеств. Возможности увидеть картину, по уверению газет, заранее ожидали «во всех состояниях и классах, в палатах Английской набережной и Морских, в мастерских и магазинах Невского проспекта и Гороховой улицы, в лавках Гостиного и Апраксина двора, в бедных жилищах чиновников на Песках и в немецких конторах на Васильевском острове». Доставленная в столицу в июле 1834 года картина была выставлена в Зимнем дворце, в бывшей мастерской Д. Доу, и встретила небывало восторженный прием. «Долго, долго безмолвная толпа стояла в изумлении, ужасе, не смея дать себе отчета в множестве впечатлений… Может быть, ни одно из художественных произведений, явившихся в области изящного на нашей памяти, не имело такого быстрого, всеобщего, можно сказать, народного успеха!» Так писал журналист.
Гоголь посвятил «Последнему дню Помпеи» и ее создателю большой очерк, опубликованный в «Арабесках». Общество поощрения художников тогда же издало в переводе на русский язык сборник описаний картины Брюллова, выпущенных за границей. В Академии художеств 27 сентября состоялось торжество в ознаменование столь громкого успеха ее питомца. Оценка же со стороны царя была весьма скромной: «Художник 14-го класса[14] Карл Брюллов, произведший знаменитую картину „Последний день Помпеи“, всемилостивейше пожалован кавалером ордена Анны 3-ей степени».
Работы Брюллова обратили общее внимание на русскую живопись, а сам он в середине 1830-х годов становится в центре петербургской художественной жизни.
Пушкин впервые познакомился с живописью Брюллова, видимо, в мае 1827 года, когда на выставке Общества поощрения художников появилась картина «Итальянское утро». Современник передает: «Дельвиг подвел Пушкина прямо к „Итальянскому утру“. Остановившись против этой картины, он долго оставался безмолвным и, не сводя с нее глаз, сказал: „Странное дело, в нынешнее время живописцы приобрели манеру выводить из полотна предметы и в особенности фигуры; в Италии это искусство до такой степени утвердилось, что не признают того художником, кто не умеет этого делать“». Романтическому натурализму Брюллова Пушкин не сочувствовал. Но тем не менее на «Последний день Помпеи» поэт отозвался стихами, отрывок из которых сохранился в его черновиках:
Весной 1836 года в Москве Пушкин встретился с Брюлловым, только что вернувшимся из-за границы. Поэт писал жене: «Он очень мне понравился. Он хандрит, боится русского холода и прочего… Мне очень хочется привезти Брюллова в Петербург. А он настоящий художник…» Известно свидетельство живописца А. Н. Мокрицкого о посещении Пушкиным мастерской Брюллова в Академии художеств. «Сегодня в нашей мастерской было много посетителей — это у нас не редкость, но, между прочим, были Пушкин и Жуковский. Сошлись они вместе, и Карл Павлович угощал их своей портфелью и альбомами. Весело было смотреть, как они любовались и восхищались его дивными акварельными рисунками, но когда он показал им недавно оконченный рисунок: „Съезд на бал к австрийскому посланнику в Смирне“, то восторг их выразился криком и смехом… Пушкин не мог расстаться с этим рисунком, хохотал до слез и просил Брюллова подарить ему это сокровище, но рисунок принадлежал уже княгине Салтыковой, и Карл Павлович, уверяя его, что не может отдать, обещал нарисовать ему другой…» Это дневниковая запись 25 января 1837 года.
Брюллов хотел написать портрет Пушкина, но не успел. Поэта не стало…
Надо сказать, что личность Пушкина весьма занимала его современников. И художники того времени пытались запечатлеть поэта не однажды. Только за первые несколько лет после возвращения поэта из ссылки, его портреты писали и рисовали О. А. Кипренский, В. А. Тропинин, Ж. Вивьен, П. Ф. Соколов, Г. Гиппиус, Г. Г. Чернецов, А. П. Брюллов. Из них только Тропинин москвич, все остальные — петербуржцы.
Есть сведения, что Кипренскому Пушкин позировал в доме графа Шереметева на Фонтанке, где жил художник и находилась его мастерская.
