С начала 1830-х годов, со времени женитьбы Пушкина и первых лет его семейной жизни в Петербурге, домашним врачом семьи были И. Т. Спасский. Профессор Медико-хирургической академии, Спасский одновременно состоял младшим акушером Выборгской части города. По отзывам современников, он пользовался хорошей репутацией и среди пациентов, и среди врачей. Пушкин постоянно обращался к нему за советами в отношении жены и детей. 22 сентября 1832 года поэт писал из Москвы жене, спрашивая о маленькой дочери: «А Маша-то? что ее золотуха и что Спасский?» Летом 1834 года, когда Наталия Николаевна с двумя детьми уехала из Петербурга в имение своих родных Полотняный Завод, Пушкин наказывал ей в письме: «Сделай милость, не забудь перечесть инструкцию Спасского и поступать по оной». И еще тем же летом: «Не смей купаться — с ума сошла, что ли. После завтра обедаю у Спасского — и буду на тебя жаловаться».
Спасский был свидетелем последних двух дней жизни Пушкина. «В 7 часов вечера 27 числа минувшего месяца, — рассказывал он в своей записке „Последние дни А. С. Пушкина (рассказ очевидца)“, — приехал за мною человек Пушкина. Александр Сергеевич очень болен, приказано просить как можно поскорее. Я не медля отправился. В доме больного я нашел доктора Арендта и Сатлера. С изумлением я узнал об опасном положении Пушкина».
Во время последней дуэли Пушкина на месте поединка врача не было. И, привезя тяжело раненного поэта в его квартиру на Мойке, секундант его Данзас бросился на поиски врача. Сперва поехал к Арендту, потом к Соломону. Не найдя их дома, оставил записки и отправился к доктору Персону. Но и его не застал. Тогда, по совету жены Персона, поехал в Воспитательный дом и возле него встретил одного из тамошних врачей — В. Б. Шольца. Шольц был акушером, но он пообещал незамедлительно найти и привезти хирурга. Когда Шольц с доктором Н. К. Задлером приехали к Пушкину и осмотрели его, Пушкин спросил:
— Что вы думаете о моей ране?
— Не могу скрывать, что рана опасная, — ответил Шольц.
— Скажите мне — смертельная?
— Считаю своим долгом не скрывать и этого, но послушаем мнение Арендта и Соломона.
Лейб-медик Николая I Н. Ф. Арендт был прекрасным хирургом, но и он ничем не помог Пушкину. По состоянию тогдашней медицины врачи были бессильны спасти поэта. Операций брюшной полости еще не делали. Первый эфирный наркоз появился через десять лет после смерти Пушкина, необходимая асептика — через полвека…
Вольнопрактикующих, то есть не служащих, врачей в Петербурге было немного. Почти все врачи служили и наряду с этим занимались частной практикой. Большинство состояло на службе в военных госпиталях. Остальные — в закрытых учебных заведениях и больницах.
В «Адресной книге» С. Аллера кроме госпиталей — Военно-сухопутного (на Выборгской стороне, при Медико-хирургической академии), Военно-морского (также на Выборгской стороне) и при отдельных частях — указаны следующие столичные больницы: Придворная больница у Полицейского моста на Мойке близ Невского проспекта, Повивальный институт на набережной Фонтанки у Калинкина моста, Градская больница на Фонтанке у Обухова моста, там же Дом умалишенных, Калинкинская больница на Фонтанке близ Калинкина моста, Глазная лечебница на Фонтанке, лечебница для бедных в Рождественской части города.
Придворная больница, или Придворный госпиталь, обслуживала дворцовых служителей, многочисленную царскую челядь и дворцовых гренадеров.
В середине XVIII века в Петербурге и в Москве были созданы первые в России школы «бабичева дела», то есть школы акушерок. В конце XVIII века на набережной Фонтанки близ Калинкина моста в бывшем доме графа Зубова был открыт Повивальный институт и при нем родильный госпиталь. Институт готовил дипломированных повивальных бабок.
Старейшая петербургская Градская больница у Обухова моста (отсюда ее название «Обуховская») была открыта в 1784 году Приказом общественного призрения — ведомством, управляющим больницами и учреждениями «призрения бедных». Сперва по проекту архитектора Кваренги построили на Фонтанке здание Мужской Обуховской больницы, а затем, во второй половине 1830-х годов XIX века, по проекту архитектора П. С. Плавова на Загородном проспекте здание Женской Обуховской больницы.
В Обуховской больнице, по словам очевидца, «помещалось множество страждущих разными недугами людей бедного состояния». Н. С. Лесков в «Левше» охарактеризовал эту больницу как «простонародную Обухвинскую больницу, где неведомого состояния людей всех умирать принимают». Действительно, многие поступали сюда умирать. На несколько сотен больных в 1820 году приходилось всего восемь врачей и шесть подлекарей — помощников врача. Смертность достигала 20 процентов. Больница эта, с окнами, до половины закрашенными зеленой краской, была известна в Петербурге как «обитель скорби».
