Гроза понемногу уходила, небо прояснялось, наступила ночь, но Коля еще долго сидел, глядя на дрожащие на стене тени и пытаясь собрать свои обрывочные неясные мысли-домыслы в нечто хоть сколько-нибудь понятное.
От высокой температуры, непрекращающейся ломоты и ужасных снов Люся так измучилась, что все события, произошедшие с ней накануне, смешались, переплелись, утонули в густом тумане нереальности.
Нежные поцелуи Корги, его последующее исчезновение, букет пионов и портрет, нарисованный вслепую; поход в клуб, духота, коктейль из шампуня; черные лабиринты комнат пятого этажа, таинственные шаги, незапертые замки; появление незнакомого человека – врача… Было ли это на самом деле или это часть болезненных кошмаров?
Веселые детские голоса, шуршание колес машин, стук каблуков по асфальту, щебет птиц – все звуки, доносившиеся до ее слуха с улицы, больше не казались приятными: вероломно врываясь в сознание, они раздражали и мучили навязчивостью.
Люся просила брата держать окна закрытыми, а шторы задернутыми, но потом все равно просыпалась от истошных звуков улицы и пронизывающих сквозняков. Коля твердил, что ей нужен воздух, в комнате невозможно находиться, но она желала только одного – уснуть и не просыпаться.
Брат приносил еду, однако запах еды тоже вызывал отвращение, несколько раз заходила Козетта, предлагая сменить постель, но Люся не дала.
Отчего-то ей все время хотелось плакать, только слез не было, лишь не отпускающее ни на миг внутреннее напряжение, терпеть которое было не менее мучительно, чем боль.
Как-то в детстве они с Колей поссорились из-за сосисок. Дело было, в общем-то, не в самих сосисках, а в принципе. Коля свою порцию уже съел, и оставшаяся по праву принадлежала Люсе. Но ей есть пока не хотелось, и она отложила их на потом, а Коля есть хотел, и даже очень, поэтому считал, что сосиски должны достаться тому, кому они нужнее. Сначала брат с сестрой просто спорили, потом кричали, а когда доводы и слова закончились, одновременно сорвались и кинулись к холодильнику, где и сцепились. Опрокинули табуретку, сбили со стола хлебницу, рассыпали солонку и в довершение всего разбили трехлитровую банку с чайным грибом.
Бледно-коричневая жидкость забрызгала им ноги, стекло проткнуло медузообразное тело гриба, оно лежало, засыпанное мелкими осколками.
– Мы убили гриб, – честно сообщил Коля бабушке вечером.
– И похоронили под грушей, – добавила Люся.
– Как похоронили? – бабушка всплеснула руками. – Прямо в землю, что ли?
– В тряпочку завернули.
– Совсем сбрендили? Быстро тащите его назад!
Бабушка как следует промыла несчастный и уже заметно подсохший гриб, запихнула его в новую банку и залила водой.
– Постоит чуток, сам очистится, а когда отрастит новый слой, мы старый отрежем и выкинем, а новый будет жить.
Теперь Люся сама чувствовала себя желеобразным чайным грибом с колотой раной. И ей тоже нужно отрастить новый слой, чтобы очиститься.
Магда явилась, возникнув словно из ниоткуда. Люся открыла глаза и увидела сидящую в Колином кресле женщину – так в кино изображают появление дьявола.
Ее пальцы с кольцами были скрещены, фиолетовая шевелюра блестела в свете пробивающихся сквозь шторы лучей, однако лицо оставалось в тени, будто его и вовсе не было.
– Рада, что ты проснулась сама, – глухо произнесла она. – Не хотелось будить. Брат сказал, тебя мучают беспокойные и болезненные сны.
– Я просто очень устала, – пожаловалась Люся. – Но вы зря пришли, ведь если у меня вирус, то он может быть заразен. А в вашем возрасте…
– Он незаразен, – резко перебила ее Магда, – уж поверь мне. Я повидала на своем веку всевозможные болезни. И этим ты меня точно не заразишь.
– Вы знаете, что со мной?
– Знаю, но мое знание тебе не поможет. А поможет вот это, – костлявая рука с кольцами протянула бархатный мешочек. – Целебный чай с травами. Заснешь спокойно и безмятежно.
– Спасибо, – Люся взяла мешочек и положила на тумбочку. – Но мне все же хотелось бы знать, что со мной.
– Ох, детка, – пальцы Магды зашевелились, как если бы она перебирала четки, – люди постоянно хотят все знать. Но это редко идет им на пользу.
Настаивать Люся не стала. У нее просто не было на это сил.
– А где Коля? – спросила она.
– У Олега Васильевича, – отозвалась Магда. – Я нарочно зашла, пока его нет. Пришлось по лестнице подняться, а в моем возрасте это, знаешь ли, непросто. Твой брат шарахается от меня как от огня.
– Не обижайтесь на него. Он всех пожилых женщин боится. Детский страх.
– Страх – это хорошо. Страх – наш союзник. Благодаря ему мы все еще живы. Убивают нас только лживые речи и гнилые души.
Немного помедлив, она вдруг встала, подошла к Люсиной постели и, низко наклонившись, прошептала:
– Просто уезжай.
– Что? – Люся не была уверена, что правильно расслышала ее слова.
