– Мы думаем, около двадцати шести миль.
Ватсон постучал по борту костяшками пальцев:
– Какая толщина брони?
– Восемь миллиметров.
Майор удивлённо приподнял бровь.
– Немецкие SmK-пули[81] прошибают десять.
SmK были созданы для того, чтобы пробивать листы котельного железа, которыми британские наблюдатели и снайперы защищали себя в траншеях.
– Но они есть только у снайперов, не так ли? – спросил Кэрдью.
Ватсон покачал головой от его наивности:
– Это ненадолго, раз уж они появились. – Как было известно Кэрдью, в этой войне лишь в одном можно было не сомневаться: каждое новое оружие порождало соответствующий контрудар. Потрясение от чего-то нового на фронте долго не длилось. – Мы можем забраться внутрь? – спросил Ватсон.
– Лучше снимите китель и вот это, – сказал Кэрдью, указывая на его ремень с тренчиком[82]. – Там жарко и тесно.
Ватсон так и сделал, а Кэрдью снял куртку и повесил на ветку дерева. Левасс предложил подержать вещи Ватсона.
– Я был внутри, – объяснил он. – Там не на что смотреть.
Ватсон вытащил фонарь из кармана кителя, прежде чем передать его французу.
Кэрдью нырнул внутрь через отверстие в задней части спонсона, и изнутри раздался его гулкий голос:
– Входите, майор. Не ударьте голову.
– И всё прочее, – прибавил Левасс.
Ватсон вдохнул чистый утренний воздух и вошёл во тьму. Включил фонарик.
– Ну вот. Теперь можете осмотреться.
Воздух был зловонным, майор почувствовал на языке металлический привкус, но внутри оказалось не так темно, как он предполагал. Стены были выкрашены белой краской, и было открыто достаточное количество люков, чтобы внутреннюю часть танка залил неяркий свет. Первой мыслью Ватсона было, что он попал в какую-то кладовку: каждый дюйм вокруг него заполняли металлические ящики. Лишь после того, как глаза привыкли к освещению, он понял, что это боеприпасы для пулемётов. Был ещё штабель канистр с горючим. Он попытался двинуться с места и стукнулся локтем о стойку, на которой висели огнетушители.
– Внутри «самцов» ещё теснее из-за их шестифутовых снарядов, – сказал Кэрдью.
Чуть впереди от центра располагался огромный двигатель «Даймлер», ощетинившийся трубками и проводами. Все должны были маневрировать вдоль двух узких проходов по обе стороны от этого монстра. «Ожоги», – сказала миссис Грегсон. Ранения, с которыми ей приходилось иметь дело, большей частью были контактными ожогами. Теперь Ватсон знал, почему.
– Восемь человек в экипаже – это нормально? – спросил он, уже чувствуя напряжение в спине и шее от того, что приходилось сгибаться пополам.
– Да. Я знаю, кажется, что это слишком много. Требуются четыре человека, чтобы вести танк, – командир и водитель там, впереди, и два механика у коробки в задней части, чтобы контролировать скорость и направление каждой гусеничной ленты.
– Что это? – спросил Ватсон, указывая на коробку с наружной стенкой из мелкоячейстой сетки, которая висела высоко на стальной стене, рядом с пулемётными позициями.
– Клетка для голубей. В каждом танке два голубя для связи с командованием.
– Голуби? Как насчёт радио?
Кэрдью ухмыльнулся:
– Увидите. Когда она заводится, самого себя услышать не можешь. Что уж говорить о других людях, даже по радио.
Ватсон оглядел интерьер, пытаясь представить себе его с работающим двигателем. Осветил фонариком устройство, отслеживая четыре выхлопные трубы, уходившие через крышу.
– Не могло дым затянуть обратно? Вдруг он как-то связан со смертями?
– Сомневаюсь, – сказал Кэрдью. – То есть ничего приятного в выхлопных газах двигателя нет, но они не вызывают безумие.
Ватсон придвинулся ближе и изучил вертикальные выхлопные трубы, осветив фонариком каждую по очереди.
– Что-нибудь нашли? – спросил Кэрдью взволнованно, видя, что Ватсон медлит.
– Всего лишь убедился в том, что я не хотел бы проехать в этой штуке двадцать шесть миль. Или даже одну. Где именно вы обнаружили людей? В каких позах и на каких местах? – спросил Ватсон.
– Большинство лежали на полу, сжавшись в комок. Вот так. – Кэрдью накрыл голову руками.
– Съёжились, как на фронте говорят, – сказал Ватсон. Он видел людей, которые замирали в такой позе на много дней, не желая – или будучи не в силах – открыться и встретиться с окружающей действительностью. – И они были живы?
– Можно сказать и так.
– И сколько времени им понадобилось, чтобы умереть?
Лицо Кэрдью исказилось от боли, когда он вспомнил:
– Господи, это было ужасно. Я и не знал, что предсмертный хрип на самом деле бывает, пока не… Я хочу сказать, этот шум в горле…
– Я знаю, – мягко проговорил Ватсон. – Сколько времени?
– Кто-то умер через несколько минут, большинство – через час или два. Военврач продержался несколько часов. И остался Хичкок. Последний живой.
– А кто объявил их мёртвыми?
– Никто, – сказал Кэрдью и невесело рассмеялся. – Это было чертовски очевидно.
– Смерть всё-таки нужно официально записать. Как и её вероятную причину.
– Ну в этом вся проблема, не так ли? Мы не знаем причину, вероятную или какую-то ещё. И капитан Трентон, военврач, был на борту, следил за условиями и работой команды. Он умер. Так что вряд ли смог бы заполнить бланки.
