Хотя тон послания самый обычный, я ощущаю в экономии слов некую непривычную серьезность. Остается только ломать голову, что ему понадобилось мне сказать? Вчера, купив во внезапном порыве, больше похожем на помешательство, билеты на самолет, мы обговорили все дела, которые нужно было уладить, какие расследования провести, в какие места съездить. Нам удалось найти адрес выставки в деревне под названием Лури и даже список художников, чьи работы там были выставлены, – место находилось на мысе Корсика. Это уточнение убедило нас, что расследование надо вести в той части острова. Что еще Тим мог обнаружить? Имеет ли это отношение к путешествию? У меня скрутило желудок. Тем не менее я отвечаю бодрым эмоджи, чтобы не выдавать беспокойства.
Легче сказать, чем сделать. Утро заканчивается прокручиванием миллиона сценариев в голове.
Наступает обеденное время. По понедельникам папа не работает, и разогревает к обеду оставшиеся с выходных угощения. Я стучу в дверь и тут же открываю ее. Наши привычки уже давно сложились. Я знаю, где он и чем занят.
Прежде чем переступить порог кабинета отца, я секунду наблюдаю за ним. Он поглощен своим новым пазлом и даже не заметил, как я вошла. Это увлечение помогает ему не падать духом. Когда-то он посмеивался над мамой, которая дарила ему всё новые наборы, но после ее ухода папа погрузился в них со страстью. Наверное, ему казалось, что если сложить все детали пейзажа, то решение придет само собой. Жена вернется, если правильно сложить разбитый на тысячи осколков кусок райского пляжа. Так лихой директор фирмы превратился в депрессивного пазломана.
Он поднял очки на макушку, вокруг которой топорщатся остатки волос. Запущенная борода отросла: папа никогда ее не брил, считая, что и так красивый, и волосы его давно скорее ближе к цвету соли, чем перца. Он начал выглядеть на свой возраст, на пятьдесят два года. При этом выражение лица, наоборот, больше подошло бы ученику начальной школы, старающемуся написать свое имя, не перепутав ни одной буквы. Забавно угадывать все его движения заранее. Я бы деньги поставила, что он проведет рукой по всем деталям, шевеля пальцами и будто притягивая нужный кусочек. Победа. Но это было несложно. Я знаю все о его привычках, манере двигаться, его заиканиях. Как ему нравится снимать ботинки, приходя с работы. Как он сжимает и разжимает губы, прежде чем что-то сказать. Как он цокает языком, когда размышляет.
Я знаю все подробности, поскольку именно я заботилась о папе и все его слабости и уязвимости были у меня перед глазами. Мы узнаем людей только после плотного общения со всеми сторонами их личности. И если кто и страдал, то это именно он.
Помимо груза вины и горя, отцу пришлось вынести все районные сплетни, которые немедленно усадили его на скамью подсудимых. Мы не могли выйти из дома, чтобы за нами не следовали любопытные и осуждающие перешептывания. Взгляды, которыми все смотрели на нас с сестрой, переполняли сочувствие и жалость. «Бедные малышки» – так нас звали отныне. А мой отец, услыхав очередную сплетню, стискивал зубы.
Слухи превращались в досужие разговоры, проникали в отношения, раздувались и искажались. В основе лежала распространенная уверенность, что мамы просто так не исчезают, что мама где-то тут, совсем рядом. В шести футах под землей в укромном уголке нашего сада, среди мусорных завалов, в старой морозилке – версия зависела от рассказчика. Ни одна из них не была ни на чем основана и, конечно, была совершенно бездоказательна, но так устроены люди. Я смогла понять это только позже, когда взглянула на ситуацию со стороны. Когда женщина растворяется где-то в природе, ее партнер немедленно становится мишенью всех указательных пальцев в округе, и в большинстве ситуаций вполне справедливо. Тех, кто готов был поверить, что мой отец был исключением, было совсем немного. Презумпция невиновности хороша в теории, но отнюдь не в крошечном городишке, где ты у всех на виду. Эти переживания заставили нас замкнуться в себе, отказаться от общения со многими, оставив вблизи только тех людей, на которых можно было положиться. Я тоже стала подозрительной, почти дикой. И даже сегодня мне очень трудно доверять людям.
Несмотря ни на что, мы с отцом и сестрой остались очень близки. Вместе мы будто шли в темноте, стремясь найти выключатель и получить немного света.
И я боюсь, что мои слова вновь сгустят тьму.
Папа поднимает голову от пазла, и его лицо озаряет нежная улыбка, когда он видит меня в дверном проеме. Меня накрывает теплая волна любви.
– Как ты, малыш? Уже полдень?
– Да, но не беспокойся, я поздно завтракала и пока не хочу есть.
– Супер, тогда я продолжу.
– А что ты собираешь?
– Озеро Анси[2]. Это так красиво, я покажу, когда закончу.
– А ты там бывал когда-нибудь?
