Полчаса спустя мы паркуемся в Эрбалуге, деревне, ставшей пристанищем художников. В поисках адресов, записанных в моей тетрадке, мы идем по маленьким улочкам, и тут же нас настигает первое разочарование. Одна из мастерских закрыта до конца межсезонья. Тем не менее к витрине под объявлением об отпуске скотчем приклеен листок с номером телефона, и я вытаскиваю тетрадь, чтобы его записать.
Другая мастерская открыта, но она принадлежит дальней родственнице художника, которая не может нам помочь. Увы, но я заметила, что выставленные картины совсем не похожи на портрет моей матери. Тем не менее мы попросили хозяйку повесить наше объявление, и она охотно согласилась.
Мы вышли из магазина на улочки Эрбалунги с объявлениями наготове. Несколько вежливых отказов, косые взгляды и странные вопросы приводят меня в уныние. «Кто вы такие?», «Почему вы ее ищете?», «Что она сделала?», «Вопрос в деньгах? Или кровная месть?» В то же время некоторые интересуются внезапным исчезновением, и пожилые люди пытаются просто поговорить, под предлогом рассказа о происшествии. Теперь я понимаю, почему мой отец не захотел, чтобы я участвовала в поисках матери. Подобные расспросы заставляют обнажиться, выставлять себя голой на потеху публике. Довольно часто мы наталкиваемся на презрение – я не уверена, что смогла бы выдержать подобное в пятнадцать лет.
Мы уже собирались уехать, когда одна милая маленькая женщина, поливавшая растения на балконе и наблюдавшая за нами уже некоторое время, вдруг окликнула нас:
– Эй, любовники, вы же не осмотрели башню! Вернитесь к началу улицы и поверните направо. Жалко пропустить такую красоту!
Мы поблагодарили ее. Оказалось, то, что нам показалось тупиком, на самом деле было грандиозным видом на море и удивительной старой полуразрушенной башней, стоявшей на каменном выступе.
– Эта Генуэзская башня[6] когда-то служила защитой от пиратов, – читаю я на табличке.
– Надо срочно позвать сюда телевидение, пусть поснимают пейзажи, – шутит Тим.
Я шутливо толкаю его локтем, и замираю, уставившись на открывающийся перед нами вид. У меня перехватывает горло от его невероятной красоты.
– А мы ведь могли это пропустить…
– Мораль сей басни такова, – заявляет Тимоте с глубокомысленным видом, – что любопытство нельзя считать пороком.
Я смеюсь.
– Ты не смог сделать вывод получше? Учитель из тебя так себе!
– Ну давай тогда ты, слушаю тебя внимательно!
Приняв вызов, я начинаю рассуждать вслух:
– Ну, мораль этой истории …
– Я весь внимание! – издевается Тим, изображая зевок.
– Мораль состоит в том, что иногда место, не кажущееся на первый взгляд таким уж привлекательным, заслуживает углубленного изучения. Мы не застрахованы от внезапных сокровищ.
– Ладно, Марго 2.0, супер! Я не ожидал от тебя, но готов признать твою точку зрения.
Я показываю ему язык и иду в сторону базарчика местных производителей и художников, образовавшегося возле стоянки, пока мы гуляли. Он состоит из нескольких прилавков, однако место очень удачное, на самом проходе. Перед прилавком, заполненным свечками, Тимоте бубнит мне на ухо, что мои свечки в тысячу раз лучше, а я шлепаю его по плечу, чтобы он говорил потише. Обиженная продавщица едва удостаивает взглядом портрет, которые я ей показываю. И мы продолжаем опрашивать всех встречных, видели ли они эту женщину и знают ли художника, нарисовавшего портрет, но все безуспешно. Обойдя базар, я присоединяюсь к Тимоте, застрявшему у прилавка с украшениями. Мой взгляд привлекают браслеты, сделанные из оливковых косточек. Я рассматриваю их и даже решаюсь купить один для Селии, когда мой взгляд падает на белый камень, украшенный очень тонко выписанной спиралью. Заметив мой интерес, продавщица наклоняется ко мне.
– Это глаз святой Лючии[7], – доверительно говорит она мне. – На Корсике она везде. Я собираю эти ракушки на пляже в январе, когда штормовые волны выносят их на берег.
– А почему он так называется?
– Существует такая корсиканская легенда. Лючия означает свет. По преданию, мать Лючии страдала от неизлечимой болезни. Ее дочь помолилась за нее Мадонне, и случилось чудо. Чтобы отблагодарить богоматерь, Лючия дала обет безбрачия, вырвала себе глаза и бросила их в море.
– Какая добренькая легенда, – иронизирует Тимоте у меня за спиной.
– Очень грустная история, – отвечаю я, не обращая внимания на моего друга.
– Но все закончилось хорошо! Лючия отдала свою душу и тело за других, использовала свой дар для людей, поэтому, чтобы ее отблагодарить, Мадонна вернула ей зрение и подарила восхитительные, сверкающие глаза. «
Я глажу один из камней кончиком пальца.
– Я возьму его, и еще вот это, в подарок, – показываю на браслет из оливковых косточек. Женщина кивает и заворачивает украшение для сестры. Тимоте вытаскивает из кармана купюру.
– Я сегодня угощаю, – встревает он. – Никогда не знаешь, вдруг это как цветы клевера с четырьмя листочками и, чтобы они приносили удачу, лучше их дарить.
