По горизонту тянется тонкая оранжевая полоска, пора уезжать. На обратном пути мы перебираем в памяти все события, каждую мелочь. Где мы были в пятницу вечером – повторяем рассказ Каллума Анне, которая знает, что он несколько часов проторчал в офисе, и говорим, что я плакала из-за Рида, это подтверждается моим безумным поведением следующим вечером. У нас есть истории о том, где мы находились сегодня вечером. Наши телефоны лежат дома. Я смотрела сериал и даже оставила телевизор включенным на случай, если кто-то подсмотрит, а Каллум проверял домашние задания и смотрел по телевизору бейсбол. Нас никто не видел. Все получится.
Но тут я беру свою сумку в надежде найти давным-давно забытый там пластырь, который теперь очень пригодился бы, и на пол машины выпадает мой мобильный.
– Что это? – спрашивает Каллум, услышав стук, и я в ужасе подбираю телефон, осознав свою чудовищную ошибку.
– О господи, – говорит он.
Но я уже все знаю. Если когда-нибудь полиция посмотрит в нашу сторону из-за фрагмента ДНК, который мы по глупости оставили, то в моем телефоне навсегда останется запись о том, что я была в пустыне через несколько часов после исчезновения Эдди… И если благодаря этому тело найдут, моя жизнь кончена.
На следующий день я встречаюсь с Моникой за бранчем, как и обещала после своего побега, и рассказываю, о чем узнала. Я решаю наконец сказать ей, что у Генри был роман. После моих слов о школьнице, Касс и Розе и о том, что я понятия не имею, кто его возлюбленная и связано ли все это с его смертью, которую Моника все еще считает самоубийством, она настаивает, чтобы мы весь день провели в «Платанах» у бассейна, присматриваясь к местным женщинам.
Мне кажется, если бы я и рассказала кому-нибудь о том, что Генри не покончил с собой, то сначала родителям, а потом Монике, но почему-то не могу. Думаю, они вмешались бы. Сказали, чтобы я позволила полиции делать свою работу и уезжала из «Платанов», и, наверное, были бы правы. Конечно, они заверили бы меня, что я не подозреваемая, но я-то знаю, что это не так. Если все произошло здесь и связано с романом, о котором полиция не знает, то, находясь в этом месте, рядом с этими людьми, я сумею найти больше ответов, чем копы.
Может, я поступила безумно, не поделившись с полицией тем, что нашла в дневнике Генри, но я не готова. И если я действительно в списке подозреваемых, копы тоже многого мне не сообщают, поэтому, прежде чем меня начнут допрашивать или даже обвинять, я хочу сама докопаться до сути.
Мы с Моникой покупаем несколько банок «Маргариты» и пенопластовый кулер. Надеваем купальники и шляпы и впервые с тех пор, как я приехала, спускаемся к бассейну и ложимся под обветшалым зонтиком на пластиковые шезлонги вместе с остальными. С отвращением на лице Моника раскладывает слишком много полотенец, как будто все вокруг липкое и не соответствует ее стандартам. В общем-то, так и есть, но она могла бы и не демонстрировать это так явно.
Она целую вечность распыляет крем от загара, пока не скрывается в его облаке, и некоторые бассейновские девушки начинают переглядываться. Моника наконец садится, устраивается поудобнее, берет в руки банку с арбузной «Маргаритой» и оглядывается по сторонам через огромные солнцезащитные очки.
– Ну ладно, и что теперь? – спрашивает она, и я протягиваю ей листок бумаги и сажусь на край шезлонга, потягивая «Маргариту» через соломинку.
– Вот что-то вроде схемы квартир. Почтовые ящики находятся в корпусе возле офиса, так что я написала имена всех жильцов с номерами квартир, а затем поискала о них информацию в интернете.
– Господи, – говорит Моника, подняв брови. – Бо́льшая часть фамилий вычеркнута.
– Да. Если избавиться от мужчин – парня с татуированным лицом, Дэвида с кошками, Леонарда, Гордона, Барри… останется еще несколько других неподходящих, вроде парочки пожилых женщин. Мэри из сто девятой, Сильви из сто восьмой и она.
Я мотаю головой в сторону Бэбс, скользящей по воде на матрасе в виде единорога и потягивающей мартини. Они с Моникой уже знакомы.
– Ясно. Тогда почему не подходят другие женщины – Кристал, Гвен, Тина и Летти? – спрашивает Моника.
– Кристал – блондинка, Тина и Гвен… В лучшем случае русые, а не темные волосы… А Летти. Она почти постоянно курит на балконе. Прикуривает одну от другой, и я не могу представить рядом с ней Генри. Итак, у нас есть тройка лидеров. Касс, Роза и Джеки, – тихо говорю я.
– Так, и кто есть кто?
Сначала я киваю на Джеки.
– Девушка с подведенными глазами, в футболке «Харлей-Дэвидсон», – будничным тоном объявляет Моника.
– Она не в самом верху списка, – отвечаю я и перехожу к Розе. – А вот она – да.
Моника подавляет смешок.
– Та, что выглядит, будто собралась в церковь?
– Она тихая, привлекательная, просто в ней надо разглядеть естественную красоту. Хочется сделать что-то с ее волосами и приодеть. Она мила. И муж ее унижает. Вполне можно представить, что Генри решил ей помочь и у них завязались отношения. Не знаю. Я больше ничего не знаю.
Моника сжимает мою руку.
– Ладно, а кто Касс? В списке она в верхней тройке.
