– Ты сказала, что его убили. Не предположила. Так считает полиция? Это правда? – спрашивает она, тщательно выбирая слова, словно пытается соединить в голове какие-то фрагменты. Может, она что-то и знает, но лишь теперь, после этой новости, пытается сама понять что.
– Да. Только не говори Траляля и Труляля, я пока не хочу, чтобы все узнали.
Мне даже не нужно указывать на Кристал и Джеки, курящих под навесом у бассейна, Касс и так понимает, о ком я.
– Прости. Я понятия не имела. Думала… Мы все считали, что у него депрессия. Все говорили… Это было логично, но… – Она умолкает с потрясенным видом, но это явно не все, я просто не могу нащупать, что не так. – Господи. Мне правда так жаль это слышать.
– Ты уверена, что ничего такого не помнишь? – делаю я последнюю попытку.
– Возможно…
– Что? – вскидываюсь я.
Этого я точно не ожидала.
– Просто… Я не знаю наверняка, но, возможно, кое-что и есть. Не могу ничего обещать. Но попытаюсь.
– Стой, погоди, что?! О чем ты? Что это значит? – молю я.
– Мне пора. Сначала мне надо самой кое в чем разобраться. Я позвоню. Доверься мне, – говорит Касс, натягивает капюшон дождевика и открывает дверь.
– С какой стати я должна тебе довериться? – кричу я вслед в сердитой попытке получить ответ, прежде чем окончательно свихнусь.
– Не должна, но кто еще тебе поможет? Есть другие варианты?
– Я не знаю, собираешься ты помочь или нет, – говорю я, скрестив руки на груди и совершенно не понимая, чего от нее ждать.
– Просто дай мне немного времени.
И она уходит.
Я подумываю броситься за ней, тряхнуть за плечи, повалить на землю и выбить все, что она знает. Конечно, этого я сделать не могу. Возможно, у нее есть ответ, Касс не соврала, но что я могу поделать, кроме как ждать?
Я иду под проливным дождем к своей квартире и вымокаю до нитки. Внутри ужасно холодно. Снимаю с крючка махровый халат Генри, и на пол со звоном падают его ключи. Я переступаю через них, сворачиваюсь калачиком в его халате на уродливом клетчатом кресле и задаю себе одни и те же вопросы, оставшиеся без ответов. Что за видео? Что теперь будет делать Касс – что, по ее мнению, она может знать? Кто преследовал Генри? Как он мог знать, что ему угрожает опасность, и никому об этом не сказать? Чем больше я узнаю, тем меньше в этом смысла.
Я смотрю на упавшие ключи. Его брелок, тот, что с маленькой резиновой уточкой в шарфе, отсюда выглядит сломанным. Уточка как будто задушена, потому что слегка согнута вправо. Я напрягаюсь. Встаю. Черт возьми. Теперь я вспомнила, что подарила ему этот брелок, потому что на самом деле это не просто утка. Голова снимается, и там флешка.
О боже. Там же флешка! Я никогда не задумывалась об этом и не вспомнила, что это не просто брелок, который я вижу каждый день… До этой минуты.
Бросаюсь к уточке и поднимаю ее. Откидываю ее голову, чтобы убедиться – память меня не обманывает, как обманывает все остальное в жизни. И там действительно торчит маленький кусок металла. Я бегу к столу, открываю ноутбук и вставляю флешку.
Тут же всплывает файл с налоговой декларацией за 2012 год, где хранятся все пароли, и я безмерно рада, потому что теперь могу рассмотреть каждую деталь его жизни и наверняка найду ответы. Поначалу это самое грандиозное открытие, пока я не вижу еще один файл и не понимаю, что мне даже не нужно просматривать электронную почту Генри или сообщения в соцсетях.
На меня смотрит файл, озаглавленный «Любовь», и я нервно кликаю по нему. На экране появляется ее лицо.
На мгновение я перестаю дышать. Затем встаю, как будто находясь в невесомости, и по всему телу бегут электрические разряды. Меня трясет, я снова сажусь и гляжу в экран, на фотографию за фотографией – картины Генри. Он всегда сохранял фотографии картин на всякий случай, поэтому разгадка тайны прямо передо мной.
На первых – женщина, которую он любил, лежит обнаженной. На многих картинах только ее лицо – она улыбается, ест круассан, игриво показывает язык, на одной даже плачет. Есть картина с ее переплетенными руками, а на еще одной она закрывает лицо ладонью, печально понурив голову. Многие десятки изображений темноволосой красавицы.
Так, теперь я знаю, кто ты. И я даже начинаю понимать причину, но кто спрятал сотню картин? Где они, черт возьми?
Несколько недель после моего возвращения из Колорадо было тихо, возможно, обманчиво тихо, как будто все наладилось. Словно я могу хотя бы на некоторое время залечь на дно. Пока в офис не явилась Анна.
Мы с Каллумом встречаемся почти каждый вечер около шести, когда он заходит за почтой, а я в это время поливаю кусты, так что мы начинаем обычный разговор о погоде или новостях, способных поменять жизнь, хотя до сих пор таких не случалось. Он не знает о строительстве жилого комплекса и о том, что я перевезла тело. Я радуюсь каждому дню, не приносящему нового развития событий, дню, когда нам нечего сказать друг другу. Ни копов, ни машин с вооруженными членами картеля, ни трупа, ни записок от загадочного человека, который знает, что мы сделали.
