— Эту лютню не нужно настраивать, но это не самое удивительное её свойство. Эта лютня умеет читать человеческие сердца. Её сделал мой отец, чтобы у меня было будущее и я не умер от голода после его смерти. Первые мелодии, которые я на ней сыграл, были слишком чистыми, полными грусти и отчаяния. За такую музыку не хотели платить. Я скитался, ночуя в подворотнях, не зарабатывая даже на кусок хлеба. Однажды, роясь в отходах вместе с крысами, я увидел, как мимо свалки проезжает богатая карета. Карета была украшена золотом и драгоценностями, маленького камушка с этой громадины хватило бы мне на год сытой жизни. Не знаю, что искала её владелица в этом проклятом богами месте, но уж точно не чистоты. Карету тащили красивые, ухоженные кони, которые, в отличие от меня, были сыты. И вот тогда я сдался, отказавшись от музыки своего сердца, и сыграл мелодию сердца госпожи, сидящей в карете. Эта мелодия сильно отличалась от тех, что я играл прежде. Как только я коснулся струн и первые аккорды поплыли в смрадном воздухе свалки, карета замерла рядом с горой гниющих отходов и не трогалась с места, пока я не закончил играть. Потом дверца распахнулась, и женская ручка, украшенная дорогими перстнями и браслетами, поманила меня к себе. И я понял, что людям не нужны искренность и чистота, они хотят слышать то, что близко их сердцам, то, что их сердца понимают. С тех пор я никогда не голодал. Но и счастлив я больше не был. Потому что мне пришлось пожертвовать своим сердцем. Я прошёл свой собственный Лабиринт, Лина. И в нём я убил маленького, чистого сердцем мальчика. Ты ведь хотела услышать эту правду, Лина?
Что я могла сказать?
— Но, убив себя, я создал себя нового, неподвластного никому в этом мире. Я стал шутом королевы, но я стал и вторым после королевы. А похоронив меня, она похоронила и себя. И теперь надо мной никого нет.
— Зачем ты всё это говоришь нам? — Лар наконец-то пришёл в себя.
— Потому что меня попытались сделать игрушкой, балаганной марионеткой. И сделали бы, позволь я им это. С тех пор прошло много лет. Но я по-прежнему не позволяю играть собой, даже королевам.
— И всё же я не понимаю тебя. — Мне хотелось, чтобы шут пояснил.
— Я мог бы сейчас получить ваши сердца, но я не буду, а также я не буду брать на себя роль того, кто раскроет ваши тайны. Пусть она не думает, что может управлять монстром Замка Серых садов.
— Кто — она? — Я задала этот вопрос, уже зная ответ.
Шут кивнул, подтверждая мои догадки:
— Я дам тебе совет, было бы хорошо, если бы ты услышала его, Лина.
— Я постараюсь.
— Запомни: сердец без изъяна не бывает. Научись прощать грехи и себе, и близким людям. Это важно.
Потом шут снова подбежал к зеркалу.
— Не тебе играть мною! — закричал монстр в лицо самому себе.
В следующее мгновение он исчез в зеркале.
Теперь я видела в зеркале только саму себя, но продолжала вглядываться в своё отражение, пытаясь рассмотреть нечто скрытое в глубине.
Вьен погасила магическое зеркало, теперь в нём отражался не зал Замка Серых садов и её внучка, а она сама.
— Лина поняла, что ты за ней наблюдаешь, — зло усмехнулась Кадета.
— Без подсказки этого мерзавца ей бы не удалось. Впрочем, в этом нет ничего страшного. Она же не понимает всю суть игры.
— Ей достаточно спросить шута.
— Но она не успела это сделать, а шут не из тех, кто появляется по чьей-либо воле. А что ты думаешь о принце?
— Мне кажется, Лар действительно неравнодушен к Лине.
— Или очень хорошо играет свою роль. Многие вживаются в свои роли, но потом маска всё равно спадает с их лиц. И лучше, если это произойдёт раньше, чем позже.
— Скажи, Вьен, — Кадета посмотрела на Королеву в упор, — это ты казнила шута?
Королева расхохоталась:
— Нет, Кадета, не я. Хотя это в моём духе. Та история произошла очень давно, моя жизнь продлевается за счёт магии, но она не бесконечна. Когда это случилось, я ещё не родилась и, как рассказывал шут, даже Замка Серых садов ещё не было.
— Откуда же ты знаешь об этой истории?
— Что-то из книг и дневников, что-то мне поведала моя бабка.
— Тогда это она похоронила шута?
— О нет, и даже не она. Моя бабушка была не такой, как я. Славная, добрая, мягкая женщина, ей больше нравилось вышивать и танцевать на балах, поэтому всеми делами в королевстве занимался её супруг.
— Трудно себе представить такую королеву. Как же она прошла Лабиринт?
— У неё не было конкуренток.
— Она говорила тебе, что стало с королевой, казнившей шута?
— Должно быть, она умерла. Мы все рано или поздно умираем.
— Лина, — Лар подошёл ко мне, я видела его отражение в зеркале, — наверное, я должен тебе кое-что объяснить.
Мне вдруг стало страшно, я резко обернулась и прижала пальцы к его губам.
— Я хочу знать только одно — ты мог бы причинить мне зло?
— Нет! — воскликнул он, хватая мою руку. — Никогда!
— Это всё, что я хочу знать. Шут прав, иногда нужно уметь прощать и доверять тем, кто рядом.
— Но…
— Мне достаточно того, что ты рядом.
Лар прижал меня к себе. Незнакомое чувство заполнило меня, и мне показалось, что ещё чуть-чуть, и я начну сиять, как светлячок.
