Садовой мебели у Юстаса не было, поэтому они уселись прямо на газон, из которого кое-где поднимались ромашки и подорожники, и расставили вокруг себя посуду.
Пирожки оказались гигантских размеров, так что Вирджиния осилила только половину и с ужасом взирала на остатки, пока Юстас, опираясь на локоть, приканчивал свой.
Она сказала:
– Не смогу проглотить больше ни крошки, – и отдала ему остаток пирога, который он безмятежно отправил в рот. Пережевывая тесто и картофельную начинку, он произнес:
– Не будь я так голоден, я бы заставил тебя доесть все до конца, чтобы ты хоть чуть-чуть поправилась.
– Но я не хочу поправляться.
– Ты слишком худая. Ты и всегда была тоненькой, но сейчас выглядишь так, словно тебя унесет первым же порывом ветра. И ты обрезала волосы. Они были длинные, до пояса, и развевались на ветру.
Он протянул руку и обхватил ее запястье большим и указательным пальцами.
– От тебя остались кожа да кости.
– Наверное, все дело в той простуде.
– Я-то думал, ты стала толстухой после стольких лет поедания овсянки, копченой селедки и фаршированных рубцов.
– Ты хочешь сказать, что в Шотландии питаются только этим?
– Мне так рассказывали.
Он выпустил ее запястье и снова принялся за пирог, а потом начал собирать тарелки в корзину, чтобы отнести обратно на кухню. Вирджиния попыталась было ему помочь, однако он приказал ей оставаться на месте, так что она подчинилась, растянулась на траве и стала рассматривать серую крышу амбара с примостившимися на ней морскими чайками и гонимые ветром кудрявые белые облачка, которые наплывали с моря по головокружительной небесной голубизне.
Юстас вернулся с сигаретами, парой зеленых яблок и термосом с чаем. Вирджиния так и лежала на траве, поэтому он бросил ей яблоко, и она поймала его, а он уселся с ней рядом и стал отвинчивать крышку термоса.
– Расскажи мне про Шотландию.
Вирджиния повертела яблоко, гладкое и прохладное, в ладонях.
– Что тебе рассказать?
– Чем занимался твой муж?
– Что ты имеешь в виду?
– Он работал?
– Не совсем. Не с девяти до пяти. Но ему досталось это поместье…
– Кирктон?
– Да, Кирктон, от дяди. Большой величественный дом, около тысячи акров земли; после того как мы привели дом в порядок, он большую часть времени занимался хозяйством. Выращивал деревья, ухаживал за поместьем… ну, не своими руками, конечно… я имею в виду, у него был управляющий, жил в фермерском доме. Мистер Макгрегор. Собственно, он делал большую часть работы, но Энтони тоже всегда находил себе занятие. Я хочу сказать, – слабым голосом закончила она, – он умел как-то заполнять свое время.
В сезон охотился пять дней в неделю, рыбачил и играл в гольф. Ездил на скачки, каждую зиму на пару месяцев отправлялся в Санкт-Мориц. Не было смысла описывать образ жизни такого человека, как Энтони Кейли, такому человеку, как Юстас Филипс. Они принадлежали к разным мирам.
– А что делается в Кирктоне сейчас?
– Я же сказала, за ним следит управляющий.
– А дом?
– Стоит пустой. Правда, мебель осталась на месте, но там никто не живет.
– И ты собираешься вернуться в этот пустой дом?
– Собираюсь. Когда-нибудь.
– А как насчет детей?
– Они в Лондоне, с матерью Энтони.
– Но почему они не с тобой? – спросил Юстас без критики, но заинтересованно, словно ему любопытно было узнать.
– Мы решили, что мне будет полезно отдохнуть самой по себе. Элис Лингард прислала письмо и пригласила меня приехать, мы все обсудили, и вот я здесь.
– А почему ты не привезла детей?
– О, я даже не знаю… – Эти слова прозвучали неуместно и надуманно даже для нее самой. – Своих детей у Элис нет, дом для них не приспособлен… Я имею в виду, там все такое ценное, и дорогое, и хрупкое. Ну ты знаешь, как это бывает.
– Вообще-то, не знаю, но продолжай.
– Да и потом, леди Кейли нравится, что они живут с ней.
– Леди Кейли?
– Это мать Энтони. И няне нравится жить у нее, потому что раньше она работала у леди Кейли. Воспитывала Энтони, когда тот был маленьким.
– Но твои-то дети уже большие.
– Каре восемь, а Николасу шесть.
– Тогда зачем им няня? Почему ты не воспитываешь их сама?
За прошедшие годы Вирджиния бессчетное количество раз задавала себе этот вопрос, но так и не нашла на него ответа, и теперь, когда Юстас непрошено произнес его вслух, она испытала к нему странную неприязнь.
– Что ты имеешь в виду?
– Только то, что сказал.
– Я воспитываю их. Я имею в виду, мы проводим много времени вместе…
– Они только что лишились отца, и, уж конечно, единственный человек, с которым им хочется быть рядом, – это их мать, а не бабушка или нянька, доставшаяся по наследству. Им наверняка кажется, что их бросили.
– Ничего подобного!
– Чего же ты злишься, если так в этом уверена?
– Мне просто не нравится, что ты завел этот разговор и рассуждаешь о том, чего не знаешь.
– Зато я знаю тебя.
– И что же?
– Мне известно, как легко заставить тебя плясать под чужую дудку.
– И под чью дудку я пляшу сейчас?
