Он смочил палец слюной и продолжил стирать пыль со стекла. Она лишь скатывалась к краям рамки, и даже это не помогло разглядеть черты лиц. Тогда Ричард начал стирать белой манжетой рубашки. Ничего. Только рубашку испачкал.
Чайник начал выплескивать воду из носика. Огонь яростно шипел.
Хозяйка плавно метнулась к очагу. Подол ее шуршащего платья развивался как крылья черного лебедя. Рик бросил свое дело и начал стряхивать осевшие пылинки с груди и плеч, как ни в чем не бывало. Джессамин аккуратно вытащила прихваткой чайник и бросила в камин еще пару сухих поленьев.
– Джессамин, в данном помещении вы живете на постоянной основе?
– Не совсем. В детстве я прожила здесь не долго. Потом меня забрали отсюда на черном автомобиле. Этих людей я никогда раньше не встречала. Саквояж особо собирать не стали. Дверь закрыли на замок и заколотили окна. Будто вчера это произошло.
– Вы переехали вместе с родителями?
– Нет, они умерли. Сначала мать. Она обожала сигареты и никак не могла от них отказаться. И как итог, любовь, пропитанная ядом, ее сгубила. Отец коробками приносил ее «отдушину» домой. Красиво запечатанные в идеальную упаковку с идеальной, огромной, золотой печатью. Мать с визгом рвала их. Ей было плевать на напечатанную золотую лилию и красивые ленточки, даже на упакованные цветы, которыми отец ее задаривал. По гостиной летели бумажки и, отражающие золотом, обертки, – миссис Ганмэн налила кипяток в резной чайничек, принесла его и чашки с блюдцами на подносе и филигранно расставила посуду на столике. – Затем она выуживала из пачки сигарету и трясущимися руками поджигала ее. Зажигалку мать даже не закрывала – она соскальзывала у нее из пальцев и падала, в лучшем случае, на стеклянную поверхность столика, в худшем – на пол или плетеный ковер. Пару раз случалось и возгорание. Обычно папа его и тушил. И я отчетливо помню, как она всегда садилась в кресло, вытягивала на стол ноги, опутанные синей паутиной вен, и выдыхала густой дым. В одной руке сигарета, другая свисает с кресла плетью. Меня одолевал страх когда-нибудь прикоснуться к ней и обнаружить ее холодной, а мать бездыханной. Одним утром так оно и случилось.
– Мои соболезнования. Извините, я не…
– Отец делал эти самые сигареты, – она с укором посмотрела в глаза своего собеседника. – Нет нужды извиняться передо мной. Вы и так уже поняли, что их нет в живых и все равно спросили. Любопытство всегда побеждает приличие.
В воздухе повисла тишина. Лишь бренчали белые чашки о блюдца. Ричард снова сел в кресло и осторожно взял свою чашку.
Джессамин достала очередную сигарету.
– Отец получил травму на фабрике и через пару недель его не стало. Даже удивительно, как все совпало.
– Сколько вам было лет?
– Около четырех или пяти.
– Спустя пару лет меня забрала к себе на воспитание тетка. Потому что больше некому. У нее не было своей семьи и она, кстати, так и не вышла замуж. Хотя очень этого желала. У меня не было ни дяди, который мог бы воспитывать меня в строгости и холоде в голосе и не было ни братьев, ни сестер, которые дразнили бы меня с поводом и без, как это обычно и бывает в других семьях. Но Бог, ей не дал того, чего она всегда желала. Возможно, из-за меня.
– Откуда у вас такие предположения?
