Теперь две печати из трёх сорваны. И человек перед зеркалом был уже другим — не тем «Мрачным Парнем», каким знали его раньше, задолго до того, как имя сократилось до простого «Мрак».
Мрак смутно замечал: в запертой клетке, там, где годами тихо лежали эмоции, давно жил зверь. Похожий на того, о котором рассказывают сказки для детей — неистовый, безумный, яростный, рвущийся на волю и скалящий клыки во тьме.
Этот был другим.
Спокойный, терпеливый, осторожный. Не метался в ярости и не бился о прутья клетки в душе караванщика. Без рычания и воя в бессильной злобе — он слишком напоминал самого Мрака: умный, холодный, расчётливый.
Он ждал, когда печати ослабнут и треснут, одна за другой. Ждал, когда падут все замки, заслоны, и останется только он и дверь, за которой больше никого нет.
Когда возникала нужда, зверь спокойно делился силой, без условий и не требуя платы. Не просил ничего взамен и даже не напоминал о себе — просто был рядом и действовал. В перестрелках собирал внимание в тонкую ледяную иглу, стирал шум и страх, оставляя только цели и ясность. В ближнем бою наполнял тело силой, заставлял вставать даже тогда, когда мышцы уже отказывали.
Подчинялся добровольно, без принуждения или страха. Считал это правильным, как пёс у порога, который лежит не из-за наказания, а по собственной воле.
За годы такого негласного союза мужчина привык к зверю. Перестал замечать его отдельно от себя, слился с ним воедино, забыв, что когда-то было иначе.
Появился Вектор, вслед за ним — Анесса, и жизнь начала меняться. Постепенно, водой, медленно скользящей по трещинам в камне. Вектор, со своей наивностью, упрямством и болезненной похожестью на того, кто давно мёртв. Анесса — сложная, опасная, сперва совершенно чужая, внезапно ставшая ближе, чем он мог себе позволить.
Мрак начал говорить, спорить, прислушиваться к чужим словам. Начал делать вещи, которые прежде казались ненужными. Люди постепенно заполнили собой внутренний мир, вытесняя зверя глубже, в темноту.
Но демон остался, ждал — спокойно, терпеливо. Без воя и попыток вырваться, просто смотрел в одну точку — на последнюю уцелевшую печать.
Контроль.
Первая рухнула в тот момент, когда караванщик впервые пошёл навстречу Илье, следующая сломалась в Грейвилле.
Теперь осталась одна. И монстр уже не отвлекался ни на что другое, приближая тот самый миг, когда сможет выйти на волю не как пленник, а полноправным хозяином.
Произошло всё совсем иначе, чем он представлял.
Печать треснула сразу, резко и внезапно. Всё произошло стремительно — хватило одного взгляда, одного шага, одной случайной встречи.
Когда появился Ворон, убийца его брата, что превратил Мрака в того, кем он теперь стал. Чьё лицо приходило в кошмарах даже спустя годы, — последняя печать сгорела мгновенно. Вместо треска и взрыва мгновенно рассыпалась пеплом, которого больше не собрать.
Появился Ворон не с шумом, выстрелами или сиренами. Просто вошёл на рынок — и всё сразу изменилось.
Толпа замирала постепенно: кто-то по инерции ещё кричал о скидках, кто-то тянул цепь с товаром, но напряжение уже ползло между рядами, давлением перед грозой. Торговцы дальнего края начали без лишних слов сворачивать тенты, некоторые быстро собрали вещи и тихо исчезли в переулках. В воздухе проскользнуло: «Проверка», где-то прозвучало еле слышное: «Смотрящий».
Он и правда смотрел.
Высокий, худощавый, с лицом, похожим на старое лезвие: узким, резким, сточенным годами. Крючковатый нос, впалые скулы, глаза — чёрные, цепкие, лишённые сомнений, жалости или усталости. Аккуратная стрижка, строгий вид чиновника: чёрное пальто с высоким воротником, черный жилет, серая рубашка, рукава закатаны до локтя, чтобы каждый видел былое.
Пальцы унизаны перстнями, наколками старыми и потёртыми — знаками, знакомыми каждому, кто хоть раз крутился “при делах”. На руках другие партаки: паук, ползущий вверх, карты, оскал, облако.
Он шёл спокойно, не спеша, глядя прямо перед собой. По сторонам не смотрел, будто окружение — дешёвые декорации, выстроенные только для него и исчезающие, как только он пройдёт. За ним шли трое, близко, уверенно, с холодными, пустыми лицами. Быки. Один держал электрошокер, другой короткую дубинку, третий шёл с пустыми руками, и выглядел страшнее остальных.
Рынок расступался сам, без команд и указаний, по старому звериному инстинкту.
Рабочий замешкался, не отвёл глаза вовремя сразу получил под дых. Второй медлил с тележкой — тут же заработал два резких удара в по заднице. Ворон даже не остановился, только чуть повернул голову и ткнул пальцем. Большее не требовалось, его власть была в том, что объяснять здесь ничего не приходилось.
Мрак стоял неподвижно, ноги вросли в бетонные плиты рынка. Ворон приближался медленно и уверенно, ровными шагами разрезая толпу, ни разу не повернув головы, ни на миг не ускорив движения. Чем ближе подходил, тем отчётливее проступали черты лица — холодные, тонкие, заострённые временем и лишённые жизни.
За несколько шагов до Мрака авторитет вдруг остановился, что-то почувствовал, и повернул голову. Глаза встретились.
