Анесса старалась держаться в стороне. Понимала, любые попытки объясниться только ухудшат ситуацию. Поэтому в ответ на агрессию или внезапные перепады настроения она молча отходила, сдерживалась в ответах и реагировала предельно спокойно, удерживая ситуацию под контролем.
Но чем дальше заходило это молчаливое противостояние, тем яснее становилось, что вечно уходить от конфликта не получится.
Сама девушка с каждым днём оживала всё сильнее. Уходила болезненная бледность, на щеках проявлялся румянец, а в глазах появлялся жадный блеск, что раньше делал её особенной.
Косметика едва заметная — скорее напоминание самой себе, чем демонстрация для окружающих. Просто знак того, что она снова жива, становится той, кем хочет быть.
Жажда жизни крепла, тесно переплетаясь с чувством, которое всё сильнее привязывало её к Мраку. Анесса не спешила это признавать, не пыталась разобраться, изменить или скрыть. Просто замечала, как с каждым днём этот хмурый человек занимает всё больше мыслей. Его движения и резкий, грубый голос проникают глубже, чем она могла себе позволить.
Анесса вновь начала хитрить, торговаться, выкручиваться. Без этого сложно выбить хорошую цену, переиграть жадных перекупщиков, которые видели в ней всего лишь неопытную девчонку. Девушка с удовольствием ловила перемену в лицах торговцев: сначала самоуверенных и жадных, потом раздражённых и уступчивых.
Но со своими всегда была честна. С Мраком, Вектором, с другими людьми, на которых указывали эти двое. Свои вне игры.
Всю жестокость и хитрость Анесса берегла для жиреющих на потоках посредников, которые брали своё не умением или интеллектом, а нахрапом и наглостью. С такими девушка отрывалась: давила на больные точки, выкручивала им руки, заставляла верить, что они сами хотят уступить.
Деньги потекли уверенной, размеренной рекой. Уже не хаотичным потоком, способным исчезнуть в один миг, а постоянным течением, убравшим из их жизни вечную нестабильность. Жетоны перестали рассыпаться, как песок пустоши, а плотно оседали в карманах. Теперь команда перешла от выживания к планированию. Впервые могла заглядывать дальше ближайшего прохвата.
Однако вместе с деньгами росла и другая тревога: Мрак ненавидел долги. Любой долг — цепь, даже если ты уверен, что держишь её в своих руках. Он слишком часто видел, как сильные становились слабыми, привыкнув к чужим деньгам, гарантиям и ресурсам. Видел зависимость, которая ломала тех, кто ещё вчера твёрдо стоял на ногах. Поэтому сама идея схемы с Анессой изначально была ему не по душе хоть и работала отлично.
Теперь команда тратила время только на выгодные сделки, перестала хвататься за любую возможность. Можно было смотреть дальше следующего рейда, можно было выбирать, а не бросаться собакой на последнюю кость. Всё это было заслугой Анессы — она не просто держала их на плаву, а тащила вверх.
И именно тогда появилась новая проблема: девушка захотела вложиться в машину. Считала это своим правом, говорила уверенно и без намёка на уступки. Заявила, будет вкладывать свои деньги. Её тон исключал любые возражения.
И вот здесь перед Мраком встал непростой выбор.
Он мог отказаться и дальше считать Анессу временным игроком, человеком, который однажды уйдёт, как это бывало с другими. Но все понимали: стоит только принять деньги — и девушка перестанет быть просто партнёром.
Она станет частью экипажа.
Грызня Вектора с Анессой нарастала, постепенно превращаясь в тень над всем экипажем. И тогда, без объяснений и лишних слов Мрак повёл их в место, совершенно непохожее на привычные заведения. Здесь не было привычной копоти, пьяного гула или запаха пота и жира, въедавшегося в одежду.
Воздух наполняли тихие перетолки, растворявшиеся в мягком свете настенных фонарей и терпком аромате вина с едва заметным оттенком благовоний. Просторный зал под массивными деревянными балками, столы накрыты грубой, чистой тканью. Вдоль стен полутёмные ниши — специально для тех, кто предпочитал вести разговоры без чужих ушей.
Мрак направился к одной из таких комнат. Парень вошёл следом и застыл в проёме, осматриваясь с явным интересом. Он не бывал в подобных местах. Здесь не было липких столешниц, мутных подглядываний из тёмных углов, напряжённой тишины, всегда предвещавшей неприятности. Всё казалось… слишком дорогим.
Илья уже собрался заговорить о делах, но Мрак коротко взглянул на него:
— Позже.
Тот нахмурился, подчинился.
Анесса медленно опустилась на стул, осторожно коснувшись спинки, будто проверяла реальность этого места. В этот момент прошлое ожило само собой.
Полумрак, приглушённые звуки, запах вина — всё это всколыхнуло давно забытые воспоминания. Она не сразу поняла, почему вдруг сжалось горло, напряглось тело в ожидании удара или грубого слова. Лишь спустя несколько секунд стало ясно — бордель.
Казалось, эти годы давно вычеркнуты, стёрты, но вот образы вернулись — смутно, отрывками, подобно старому диафильму, кадры которого уже не пугают, но всё ещё оставляют глубокий след. Они потеряли власть, а сейчас ожили вновь, словно кто-то грубо задел старый, заживший шрам.
