Старик. Сгорбленный, седой, с лицом, изрезанным глубокими складками, будто его высекли из старой древесины. Он спал, уронив голову на грудь, руки спокойно лежали на подлокотниках, пальцы дрожали в лёгком ритме дыхания. Казалось, что смерть уже склонилась над ним, не решаясь забрать.
Жилин замер. Сделал шаг, потом второй, в ангаре больше никого не было. Тишина ощущалась весом, давящим на грудь. Внутри под курткой ладонь легла на кабуру. На шее висел свисток — тонкий, металлический, один короткий звук — и группа сработает.
Глубокая старость в Альтерре была редкостью. Пустоши, отсутствие бесплатной медицины, скудный рацион и пары пироцелия отнимали жизни задолго до седины. Те, кто доживал до шестидесяти, становились живыми легендами. Этот человек был старше.
Вячеслав подошёл ближе, слегка опасаясь разбудить сон. Лёгким движением коснулся плеча.
Глаза открылись, в них не было страха или удивления. Только бездонная усталость — вязкая, древнее смой пустоши. И… что-то ещё. Странное одобрение, как будто старик видел его ранее.
— Ты пришёл, — голос звучал слабо, едва слышно. — Хорошо. Значит, не всё потеряно.
Жилин сжал зубы. Сердце билось слишком громко, в комнате вдруг стало тесно от тайны.
— Где она? — резко спросил Вячеслав, и эхо прорезало густую тишину ангара. Пальцы всё ещё лежали на кобуре, дыхание было частым, выдавая напряжение, которое он уже не мог скрыть. Глаза впились в спокойное, морщинистое лицо незнакомца.
Старик мягко качнул головой, он давно ожидал этого вопроса, и слабо улыбнулся, почти по-отечески:
— Она дома, — ответ прозвучал просто, словно речь шла о ком-то родном, кто сейчас спит в кресле у окна. — Пошли своего человека проверить. Нам до неё нет дела, не бойся.
Эти слова не принесли облегчения, но внутри на секунду отпустило сжатое холодом напряжение. Мысли путались, вопросы множились, каждый следующий тонул под весом растерянности и бессилия. Он хотел надавить, выбить правду, сломать игру, но старик уже погрузился в молчание, спокойное и уверенное.
— Зачем всё это? — наконец спросил Жилин, тяжело выдыхая, пытаясь скрыть собственную злость и смятение. — Похищение, записки, встреча — весь этот спектакль для чего?
Старик с усилием выпрямился в кресле, и позвоночник сухо щёлкнул. В глазах не было хитрости или ни угрозы, лишь горькая и древняя усталость человека, прожившего слишком долго:
— Чтобы рассказать тебе о пути, — произнёс он негромко, и в голосе прозвучала нежность, странная и неподдельная. — Я храню это учение уже пятьдесят лет. Теперь пришли другие, сменили меня. Я больше не важен. Скоро уйду, сам чувствую — недолго осталось.
Он медленно провёл пальцами по облезлому подлокотнику, будто вспоминая кого-то, кто сидел здесь раньше:
— Можешь схватить меня, заковать, устроить допрос — только смысла в этом нет. Всё, что я должен был сделать, уже сделано. Я просто расскажу тебе про путь.
Жилин молчал, каждая деталь, каждый жест казался слишком подготовленным, продуманным заранее. Следователь видел себя актёром в чужой пьесе, и это тревожило сильнее, чем угроза.
— Мне нужно подумать, — выдохнул он наконец, голос звучал слабее, чем хотелось. — И проверить.
Глаза старика слегка прищурились, но не пошевелился, лишь едва заметно кивнул:
— Время ещё есть.
Вячеслав развернулся и шагнул наружу, оставляя за спиной едкий запах трав, дрожащий свет лампы и старика, которому нечего было бояться.
Свисток прорезал ночную тишину — коротко и резко, словно лезвие коснулось стекла. Это был особый сигнал, предназначенный ровно для одного человека. Через несколько минут из-за груды проржавевших бочек возникла тень, бесшумно скользнувшая вперёд, воплощением самой ночи. Один из троих бойцов Сома приблизился вплотную, ожидая приказа.
Жилин заговорил коротко, как на поле боя, не тратя лишних слов:
— Проверь её квартиру. Мне сказали она дома, сообщи сразу. Если нет… — он прервался, во взгляде всё было ясно и без объяснений.
Оперативник кивнул и растворился в темноте, исчезнув бесследно. Вячеслав остался один у дверей ангара, которые недавно открыл впервые. Сердце стучало ровнее, напряжение чуть отпустило. Теперь всё решал ответ, который он получит. Если Мия действительно дома, то расклад резко меняется. Если же нет… тогда следователь выбьет правду любой ценой, даже если придётся сломать этого старика пополам.
Вернувшись внутрь, Вячеслав снова ощутил тяжёлый, вязкий запах трав, прогорклой пыли и сырости. Тусклый свет дрожал, бросая неровные тени на стены, и казалось, будто время здесь остановилось, замерло в ожидании его возвращения.
Жилин подошёл ближе и, не торопясь, опустился в кресло напротив. Сел тяжело, с ощущением, что за последние минуты стал старше лет на десять. Старик медленно приоткрыл глаза, в которых по-прежнему не было вызова — лишь бесконечная усталость, смешанная с равнодушием, даже смерть для него была уже чем-то незначительным.
