Джиа бросила взгляд на подушки и заметила, что один из ее любовников забыл нефритовую заколку. Она подняла ее. Вспомнила, что этих мужчин привел Гимото, под предлогом того, что они были учеными-кашима, обнаружившими в архивах древних правителей Тиро сведения о добродетельных королевах-регентах, исполнявших волю народа. На свидание они нарядились в облегающие мантии, подчеркивающие фигуру, и надушились дорогими духами из лучших алых домов. Оба были столь молоды, что их суммарный возраст не достигал возраста Джиа.
«Достопочтенная и священнейшая тетушка-императрица, – стоя на коленях, обратился к ней Гимото, всем видом выражая торжественность и благоговейный трепет, – твой смиренный отрок желает тебе доброго здравия и вечного правления. Пусть энергия этих молодых людей, моих друзей, поспособствует этому».
Джиа усмехнулась, представив, как перекосило бы Тете, мать Гимото, если бы та узнала, что ее сын демонстрирует преданность с помощью таких вот «подарков».
Сильным решительным ударом она разбила нефритовую заколку о кровать и небрежно отшвырнула обломки.
Эти мужчины были весьма энергичны в постели и достаточно понравились Джиа, но видеться с ними снова не входило в ее планы. Юные любовники были нужны ей не столько для того, чтобы развеяться, сколько для отвлечения внимания окружающих. Когда-то она посоветовала Куни взять вторую жену, чтобы скрыть от Гегемона свои политические амбиции, и эти молодые люди служили той же цели. Никто даже и не станет подозревать, что правитель, проводящий все время в любовных утехах, на деле следует долговременному плану. Беспорядочные связи соответствовали расхожему образу, который сложился у многих людей в отношении власть имущих, и, укрывшись за пеленой ложных ожиданий, Джиа могла незаметно строить козни.
Однако у этих «отвлекающих факторов» были и свои интересы. Очевидно, Гимото надеялся, что молодые любовники добьются расположения императрицы и станут передавать ему все, что она прошепчет во сне. Это представляло опасность, а потому Джиа следовало соблюдать предельную осторожность.
Утренний сон крайне обеспокоил ее. Такие сны были следствием ее мягкости и сомнений – а этого Джиа позволить себе не могла. Возможно, что на нее также подействовали испарения, выделявшиеся в ходе экспериментов. Джиа решила в будущем пользоваться более надежной маской.
Выходки Гимото были в основном безвредными, но Джиа предпочла бы, чтобы парень поднаторел в политике. Полное отсутствие такта и глупые попытки в открытую, при помощи подарков, снискать расположение министров Тайного совета заставляли ее снисходительно качать головой. Разумеется, этих подарков никто не принимал. Министры хорошо помнили заветы хитрого старого лиса Кого Йелу. Однако те, кто были рангом пониже и не входили в Совет, устраивали пиры в честь принца, и слухи о том, что Джиа собирается назначить нового императора, распространялись в народе.
Это было ей на руку.
Она надеялась, что этого окажется достаточно, чтобы Фиро наконец-то сделал правильный выбор. Ради народа Дара ему следовало отступиться.
Перед глазами невольно встал образ ее родного сына Тиму, единокровного брата Фиро. Джиа почти машинально потянулась к нему, но тут же остановилась.
– Береги себя, Тото-тика, – прошептала она.
Затем решительно отвернулась, мысленно захлопнув двери, за которыми скрывались ненужные заботы, и позвала фрейлин.
– Мне нужно одеться ко двору.
Служители храма Пэа-Киджи основательно готовились к монаршему визиту. Пэкьу Вадьу, известная также под именем Танванаки, Покровительница Дара, собиралась прибыть в компании своего супруга, императора Такэ, чтобы принести жертву богу и помолиться о даровании осеннего урожая и обильного приплода коров.
Верховная шаманка освободила свои просторные покои, чтобы в них навели чистоту и порядок – там должно было временно разместиться семейство пэкьу, – и перебралась в комнату настоятеля. Настоятель, в свою очередь, выселил старших жрецов из дома, где проводились медитации. Чтобы танам и телохранителям пэкьу было удобно спать, им предоставили кельи младших шаманов, которые переместились в здание, где жили монахи и монахини, из-за чего тем, независимо от ранга, пришлось потесниться, набиваясь по шестнадцать человек в комнаты, предназначенные для восьмерых.
«Так уж устроен мир», – сетовал настоятель. Несмотря на служение богам, ему приходилось потакать и преходящей власти.
Он бросил грязную тряпку в корыто, прополоскал ее, отжал и опять полез по лестнице к лицу Пэа-Киджи.
– Хватит уже считать ворон! – Верховная шаманка, скрестив руки, стояла у подножия статуи и подгоняла местных монахов и монахинь, которые занимались уборкой в зале, предназначенном для жертвоприношений. – Во время визита пэкьу глаза Пэа-Киджи должны блестеть.
