– Умоляю, госпожа, умоляю! – Ви упала на колени и отбила поклон у ног Джиа. – Шидо ни в чем не виновата. Это все я. Выгоните меня вместо нее.
Джиа не понимала, что за ерунду лопочет девочка.
– Что ты мелешь? Никто никого выгонять не собирается. Это всего лишь перелом, я его вылечу.
Шидо опять поднялась на колени и тоже поклонилась Джиа в ноги.
– Благодарю вас, госпожа. Благодарю вас! Я стану трудиться в десять раз усерднее. Можете поить меня водой с перцем и кормить горелым рисом за неосторожность.
– Нет, лучше накажите меня! – не унималась Ви. – Я ровня моей недостойной матери, которая обожглась и сломала руку на кухне барона Молу. Выпорите меня, я даже не пикну!
Джиа наконец поняла, в чем дело, и едва не взвыла. Жестокость в этих постоянно переходивших из рук в руки землях царила не только на полях сражений. Мата Цзинду отменил суровые законы Ксаны, но ничем их не заменил. Повсюду расплодились бандиты и торговцы детьми. На воинскую службу людей уводили силой, армии мародерствовали в деревнях, отчего изголодавшиеся крестьяне бежали в города, за горстку риса нанимаясь на службу к богачам. Аристократы Сарузы относились к таким слугам как к мебели. Увечную служанку было проще выбросить на улицу, чем отвести к лекарю. Вероятно, так и погибла мать Ви.
– Я не стану вас наказывать. Вы не сделали ничего плохого.
Она положила ногу Шидо себе на колени и зафиксировала.
– Госпожа, почему вы плачете?
– Потому что знаю, как тебе больно, Шидо-тика.
– Но поранилась-то я, а не вы.
– Когда больно ребенку, в сердце матери тоже открывается невидимая рана.
– Госпожа, мне уже не больно. Правда.
Джиа залилась горючими слезами. Вылечить сломанную лодыжку Шидо не составляло большого труда, но как исцелить израненные души девочек?
– Госпожа, а лечение дорого обойдется?
– Нет, что ты. Перелом лодыжки – невеликая беда. Сама не заметишь, как поправишься.
– А почему вы плачете, хотя Шидо говорит, что ей уже не больно? – допытывалась Ви.
– Я плачу из-за убогости мира. – Джиа крепко обняла малышек. – Вы для него слишком хороши.
Девочки смутились и умолкли.
– Один сказитель говорил, что нам нужен хороший король, – заметила Ви.
– Придет хороший король и все исправит! – морщась от боли, согласилась с ней Шидо.
– Хороший король, – пробормотала Джиа. – Только и всего?
Шидо и Ви замерли. Висячие цветы и изогнутые ветви софоры перестали раскачиваться. В доме стихла болтовня слуг, в саду перестал лепетать мальчуган. Мир застыл, умолк; стены, ограды, деревья и цветы начали таять в воздухе, теряя краски, становясь бесплотными.
Все исчезло. Джиа осталась одна в серой мгле, как в первом акте одного из представлений Рисаны, которая была великая мастерица на фокусы.
– Народ всегда надеется на хорошего короля.
Джиа резко обернулась.
Говорил ее муж, Куни Гару, но выглядел он иначе, чем в годы ее пленения Гегемоном. Он выглядел на несколько десятков лет старше, совсем как накануне гибели. Куни умер за свой народ, как подобает императору Дара.
– Люди и впрямь говорят, что хороший король – предел их мечтаний, – произнесла Джиа. – Но этого недостаточно. Даже самые лучшие правители рано или поздно умирают.
Она подумала, не спросить ли мужа о Рисане: уютно ли той в царстве призраков, простила ли она Джиа? Но разве те, кто пересекали Реку-по-которой-ничего-не-плавает, не теряли все воспоминания о земной жизни? Гневается ли на нее Куни за всех тех юношей, с кем она делила ложе после его смерти? Вряд ли супруг запретил бы ей искать утешения в их объятиях холодными одинокими ночами. Слишком великодушен он был. Кроме того, эти юноши были важными сценическими элементами в задуманной постановке, а Куни как никто другой понимал всю значимость политического театра. Возможно, его даже забавляли ее юные живые игрушки…
Тут Джиа сообразила, что перед ней не настоящий Куни, а лишь фрагмент ее воображения. Но вновь увидеть мужа все равно было приятно. Она тосковала по его теплым рукам, по уверенной, несмотря на брюшко, осанке, по лукавой ухмылке, с которой он спорил с философами-моралистами. Он обещал ей невзгоды, одиночество, долгую тоску. Обещал сделать ее жизнь интереснее и даже после смерти держал обещание.
– Ты ищешь большего, чем Милость Королей, – сказал Куни. – Ты хочешь, чтобы в Дара воцарился мир, в котором станет не важно, кто именно король или император.
– Народ Дара этого заслуживает, – кивнула Джиа.
– Милость Королей – инструмент, который непросто освоить, но кто-то должен им владеть.
– Нет, – Джиа помотала головой, – Милость Королей слишком опасно оставлять в руках одного человека. Должен быть способ обеспечить длительный мир, предотвратить разруху, которая царила во времена тиранов, таких как Мапидэрэ или Гегемон. Я должна навсегда убрать в ножны Отвагу Дикарей, Амбиции Дворян и Милость Королей, не оставив при этом слабых на произвол сильных.
– Всегда найдутся волки, жаждущие крови, – заметил Куни. – Думаешь, овцы выживут без доброго пастыря?
Джиа улыбнулась. Вспоминая о жизни с Куни, она больше всего тосковала по их извечным спорам и советам, которые супруги постоянно давали друг другу.
