Пустующий трон полностью

– Вместо того чтобы просить пиратов ловить непонятно кого, попробуем сделать их посредниками. – В такие моменты Танванаки доставляло удовольствие говорить на дара. Этот язык как будто был специально создан для интриг и коварных замыслов. – Дара-рааки – алчные безбожники…

– Вне всякого сомнения, о мудрейшая и всевидящая пэкьу!

Глаза Ноды Ми засверкали. Ему явно нравилось строить козни против своего же народа. Но, заметив, с каким отвращением посмотрела на него Танванаки, он умолк.

– С помощью пиратов установите контакты с охотниками до наживы на центральных островах, – продолжала Танванаки. – Предложите им искать ученых мужчин и женщин и продавать тех пиратам. Пусть сосредоточатся на Димуши и Диму, крупных городах, где исчезновению нескольких инженеров не придадут большого значения. Главное, чтобы не вышло наружу, кто за всем этим стоит, кто покупатель – иначе это даст узурпаторше Джиа повод для нападения.

Нода Ми снова ударил лбом в ил:

– Какой хитроумный план! Пэкьу, в анналах истории Дара вам не найдется равных. Сущее благословение, что у Островов появилась столь мудрая и дальновидная защитница. Хвала всем богам льуку…

Танванаки направилась к Корве, чтобы не слышать окончание этой льстивой тошнотворной речи.

Надраенная до блеска статуя бога одиноко сидела в жертвенном зале храма Пэа-Киджи. Монахи и монахини, шаманы и жрецы, члены монаршей семьи, телохранители и слуги уже отошли ко сну. На алтаре компанию богу составляли лишь свечи из китового жира, которые горят очень долго.

На вершине горы-вулкана непреклонно завывал ветер. Резкий порыв его распахнул двери зала, предназначенного для жертвоприношений, впустив внутрь вихрь палых листьев. Свечи замерцали.

– Ого, брат мой, да ты весь сияешь! По-прежнему доволен своим выбором? Понравился тебе кровавый пир, устроенный с утра Танванаки?

– Тацзу, твоя непочтительность меня коробит. Ты же прекрасно знаешь, что я не этого хотел.

Раздался скрежещущий смех, как будто акульи зубы раскусили льдину.

– Прости. Я не старая черепаха. Не могу философствовать с серьезным видом, как какой-нибудь захудалый мудрец из числа смертных. Если не умеешь смеяться над смертью, будучи богом, лучше самому стать смертным.

– Луто так и сделал. Ему хватило смелости.

– Скорее уж глупости. Ну что, работает план твоего мальчугана?

Последовала долгая пауза. Пламя свечей на несколько секунд замерло, а затем всколыхнулось в унисон, как деревья на ветру.

– Тиму многих спас.

– Этим он себя по вечерам успокаивает? И ты заодно, отъедая бока на жертвоприношениях льуку?

– Ну, положим, ты от пламенных жертв тоже не отказываешься. Да и пираты твои совсем распоясались.

– Мои пираты? Прости, братец, но ты, верно, забыл, что нам не положено вмешиваться в дела смертных. Моя работа – посылать бури. Если пираты умело находят тихие гавани, я ничего не могу с этим поделать.

– Тогда прекрати донимать меня смертями, к которым я не имею отношения!

– Если вас с Тиму терзают сомнения и совесть, то только потому, что вы недовольны уступками, на которые сами же и пошли. Я никого не осуждаю, просто констатирую очевидное. Не нужно меня винить.

– Тацзу, ты можешь сколько угодно прикидываться безнравственным слепнем, но я заметил, сколько хлипких плотов с беженцами успешно добираются до других островов. Не отнекивайся, тебя тоже волнует судьба жителей Дара.

Последовала еще одна долгая пауза. Вихрь листвы замедлил вращение, словно бы призадумавшись. А затем снова ускорился.