Скорее всего, она была женой какого-нибудь высокопоставленного чиновника; вероятно, истового последователя Руфидзо, бога исцеления и милосердия. Пришла помолиться вместе с ним, ошибочно полагая, что сможет тронуть его каменное сердце и заставить раскаяться в грехах. Высокомерие этой дамочки было столь высоко, что она считала, будто может «исправить» плохого мальчика, обратить заблудшего к Белому Голубю и помочь ему обрести спокойствие и утешение перед смертью.
На лице преступника медленно появилась ухмылка, давшая ему прозвище.
Джиа заметила, как заключенный напрягся, просчитывая расстояние между ними. Дверь камеры была открыта, и их ничто не разделяло. Очевидно, он считал Ви и Шидо простыми служанками, на которых не стоит обращать внимания. Еще секунда, и он бросится на посетительницу, чтобы взять ее в заложницы или добавить последнюю жертву к своему длинному списку.
Джиа устало кивнула.
Скелет-Хохотун сорвался с места. Он выпрыгнул из клетки, как волк из засады, готовый вцепиться женщине в горло.
Из-за спины императрицы быстрее молнии возникли два смутных пятна. Когда они обрели четкость, стало понятно, что Шидо стоит за согнувшимся в три погибели Скелетом-Хохотуном, заломив ему руки за спину и зажав кисти между лопаток. Ви стояла между госпожой и недотепой-преступником, вдавливая его глаза пальцами. Как и другие «плавники дирана», обе девушки много лет обучались среди монахов-воинов Фитовэо, воинственных танцоров Кокру и других мастеров боевых искусств, возжелавших прославиться благодаря связи с двором Одуванчика.
Сейчас Скелету-Хохотуну было не до смеха. Он визжал, как поросенок, которого ведут на заклание. Ему вывихнули плечи, и он ничего не видел из-за острых когтей, норовивших вот-вот вырвать ему глаза. Хуже всего, он даже не видел, кто на него напал.
– Пощадите! Пощадите! – вопил преступник. – О боги! Во имя Руфидзо, я помолюсь, кому захотите! Я рук не чувствую…
Ви убрала пальцы с его глаз и дважды шлепнула мужчину по лицу.
– Заткнись, – процедила она. – Кому нужны твои молитвы?
Лицо Скелета-Хохотуна онемело, а рот его наполнился кровью. Перед глазами плясали искры, и он по-прежнему ничего не видел. Закашлявшись, он сплюнул кровь. Вместо крика из груди вырвался сдавленный стон. Шидо по-прежнему крепко держала его.
– Я принесла тебе немного еды, – сказала Джиа тихо и спокойно, словно бы предлагая нищему домашнюю пищу. – Если будешь сидеть тихо и все съешь, тебя отпустят. Если нет – упьешься собственной кровью.
Скелет-Хохотун со всхлипом кивнул, признавая поражение.
Когда Шидо отпустила его руки и дернула за них, чтобы вправить суставы, всхлип превратился в дикий вопль. Узник рухнул на пол, затем присел, разминая плечи, раскачиваясь из стороны в сторону и сыпля проклятиями.
Ви принесла корзинку и разложила перед ним содержимое: блюдо из мелко нарезанной жареной говядины, седло барашка и миску какого-то перебродившего спиртного напитка. Все было приготовлено по рецептам льуку, которые Джиа узнала у беженцев с островов Руи и Дасу. Объяснять, почему так, не было нужды. Для замысла Джиа это не имело значения.
Скелет-Хохотун нерешительно посмотрел на угощение.
– Ешь! – приказала Шидо, пнув его в правый бок.
Преступник, известный тем, что жестоко пытал своих жертв перед убийством, снова повалился на пол, задыхаясь и заливаясь слезами.
– Сестра, не отбей ему почки, – предупредила Ви, выставив руку.
Шидо неохотно убрала ногу.
– Жуй давай, – произнесла она. – Ты и представить не можешь, как тебе повезло по сравнению с другими гостями моей госпожи.
Это были не пустые угрозы. На ранней стадии экспериментов, пока Джиа не определилась с сортом ягод и не вычислила нужную дозировку, Шидо и Ви приходилось использовать более суровые методы, чтобы дать заключенным снадобье. Они душили преступников до потери сознания, а затем вводили им густую пасту через иглу в вены; натягивали на головы узников кожаные мешки, внутрь которых накачивали дым; насильно кормили их, засовывая бамбуковые ложки прямо в глотку.
Но теперь Джиа достаточно приноровилась, чтобы пользоваться более простыми и практичными методами.
Скелет-Хохотун с трудом сел и снова осмотрел еду. Он не сомневался, что все блюда отравлены. Но что поделать? Жить ему в любом случае оставалось меньше месяца; какая разница, умрет он сейчас или чуть позже? Он решительно схватил кусок говядины и принялся жевать. Говядина оказалась идеально приготовленной, на удивление сочной и вкусной, чуть солоноватой, что лишь разожгло аппетит. Проглотив ее, преступник набросился на баранину, сдирая с кости сочное мясо. Еще вкуснее. Он взял чашу и жадно отхлебнул неизвестного напитка – хмельного, кисло-сладкого, щедро сдобренного незнакомыми специями.
– Госпожа, да вы непревзойденная повариха, – сказал он Джиа. – После такого и умереть не жалко. Я и мечтать не мог о столь роскошной последней трапезе.
Женщина холодно посмотрела на него.
