Внезапно она застыла. Втянула голову в плечи, как будто готова была вот-вот выплеснуть отвращение и боль, комом подступившие к горлу. Перед глазами так и стояла мордочка мертвого кролика, не исчезая, куда бы Джиа ни взглянула. Его ужас, отчаяние и страдание не могли не вызывать сочувствия.
Джиа сорвала с лица маску, схватила чистую щетку для пыли, сунула ручку в зубы и крепко укусила ее, чтобы не закричать. Даже «плавникам дирана», патрулирующим снаружи, нельзя было позволить увидеть ее в таком состоянии. Она – императрица Дара, и спектакль должен продолжаться. В конце концов Джиа сумела взять себя в руки и продолжила тщательную уборку, пока от эксперимента не осталось и следа, пока в хижине не стало кристально чисто, пока кролик окончательно не растворился в прошлом, как будто никогда и не существовал.
Тогда она снова надела маску, вернулась к котлу, опять зажгла огонь и принялась мешать. По лицу текли слезы, пропитывая маску. Джиа убеждала себя, что это от пара.
Тюремщик отпер дверь камеры. Развернувшись, робко поклонился императрице и двум ее спутницам.
– Что-нибудь еще… госпожа? – шепотом спросил он, в последний момент проглотив слово «ренга». В таких делах императрица предпочитала сохранять анонимность.
– Нет, – ответила Джиа. – Оставьте мне ключи и не возвращайтесь. Я верну их, когда закончу.
Тюремщик снова поклонился и обеими руками протянул связку ключей. Одна из девушек забрала их.
Надзиратель вышел, заперев за собой дверь другими ключами. Едва только скрывшись за углом, он сразу прибавил шагу, чтобы поскорее убраться подальше от камеры, императрицы и ее спутниц.
В той камере, которую он только что открыл, содержался один из самых отъявленных мерзавцев во всем Дара, главарь банды торговцев детьми по прозвищу Скелет-Хохотун. Прежде чем злодея поймали, он успел похитить больше сотни детей, а также убил и покалечил десятки людей. Его казнь была назначена на осень, а до тех пор он содержался в отдельной камере столичной тюрьмы – самой надежной в Дара. Сюда заключали смертников со всех островов, пока их дела повторно рассматривались министром правосудия.
Оставляя Скелета-Хохотуна наедине с Джиа, тюремщик ни капли не беспокоился о ее безопасности. «Плавники дирана», смертоносные телохранительницы императрицы, прославлялись рассказчиками во всех чайных домах страны. По правде говоря, надзирателю было скорее жаль преступника. Императрица уже посещала других заключенных, и все встречи проходили по одному сценарию.
Он был достаточно осмотрителен, чтобы не расспрашивать узников, удостоившихся «благосклонности» Джиа, о том, что происходило в ходе ее визитов, но догадаться самому не составляло труда. Императрица всегда выбирала здоровых, энергичных мужчин в расцвете сил. Вдобавок о ее ненасытности в любовных утехах слагали легенды, и принц Гимото, очевидно, постоянно подыскивал для тетушки новых фаворитов.
Через руки тюремщика регулярно проходили любовные письма, которые отправляли заключенным молодые женщины из Пана и других городов, и он пришел к выводу, что некоторым такие мужчины кажутся особенно притягательными.
В отличие от придворных критиканов-моралистов, регулярно бомбардировавших императрицу прошениями «соответствовать репутации и высокому статусу монарха и соблюдать приличествующие августейшей особе моральные устои», надзиратель никого не осуждал. Он был реалистом. Сильные мира сего всегда испытывали непомерную тягу к плотским утехам. Поговаривали, что любимым развлечением госпожи Даты, матери императора Мапидэрэ, было устраивать среди наиболее крепких солдат состязания по подъему тяжестей их восставшими органами. Даже император Рагин, по слухам, после завоевания Пана проводил время в гаремах Мапидэрэ и Эриши.
Если Джиа нравилось посещать заключенных, то сам тюремщик должен был открыть ей двери и уйти без лишних вопросов, как подобает верному слуге престола Одуванчика. Иногда он даже добавлял к своим докладам министру правосудия отвлеченные комментарии о телосложении или привлекательных чертах внешности новых узников, рассчитывая, что доклады эти дойдут до императрицы. Но дальше этого никогда не заходил, и тайные визиты оставались тайными.
Умение хранить секреты было важным признаком благонадежности и благоприятно сказывалось на перспективах продвинуться по службе.
Скелет-Хохотун, которого прежде еще ни разу не осчастливили подобными визитами, подозрительно смотрел сквозь прутья клетки на женщину, что решила его навестить. Та была уже немолода – как минимум лет пятидесяти, насколько он мог судить, – но невероятно красива и имела властный вид. По ее изысканной одежде и дорогим украшениям, впрочем, невозможно было понять, кто она такая. Но преступник кое-что знал о причудах богачей и попробовал угадать.
