– Маршал Мадзоти могла запереться дома и отказаться от клейма изменницы, пока льуку бесчинствовали бы на островах, – подал голос прежде молчавший Мота. – Мы тоже можем остаться в стороне и жить в неведении, пока тьма сгущается над Дара. Но разве это свободная жизнь? Гин Мадзоти вышла из дома, неся бремя предательства, и взяла в руки меч ради Дара. Теперь, зная правду о ее жизни, разве можем мы поступить иначе?
– Если для спасения Дара нужно стать изменником, то, значит, так тому и быть, – заключил Види.
Остальные члены банды согласно кивнули.
Итак, Рати Йере пришлось несколько дней чинить сломанные печати на свитках, пока ее товарищи вывозили из Гинпена пожитки и прощались с друзьями. Они избежали суда за измену – но оказались вовлечены в куда более грандиозные планы.
Пока Дзоми давала последние наставления Ките Ту, директору Императорских лабораторий Гинпена, Цветочная банда осматривала повозки, проверяя, чтобы все их изобретения и ценности были надежно закреплены.
– Мастер Йера, мои помощники отнесут вас в экипаж! – крикнул Кита Ту, увидев, как Рати с трудом катит свое кресло по неровной дороге.
Даже длинные рычаги и зубчатые передачи не освобождали пожилую даму от необходимости прикладывать серьезные усилия. Кресло как будто было тяжелее, чем казалось.
– Не стоит, – отмахнулась Рати Йера. – Мота меня отнесет. Я привыкла к его твердым рукам.
Мота Кифи подошел и легко перенес кресло через канавку, пока остальные члены банды продолжали осматриваться и болтать.
Всем было тревожно и радостно одновременно. Дзоми подобрала каждому роль в соответствии с его или ее навыками, и приключение обещало быть увлекательным.
В хвосте каравана ехали повозки с пленными. Пиратских главарей – пойманных как на море, так и в «Сокровищнице» – погрузили в несколько фургонов-клеток под охраной солдат. Приунывший Тифан Хуто удостоился одиночной клетки. Всех обвиненных в пиратстве, похищении людей, помощи льуку и прочих тяжких преступлениях надлежало привезти в столицу и отдать под суд особого трибунала Тайного совета.
Тифан отчасти даже радовался пребыванию в клетке. Он не знал, как взглянет в глаза разгневанным братьям и старейшинам рода, которым из-за его оплошностей грозила потеря всего состояния. После вынесения приговора почти вся собственность клана Хуто – а конкретно все, к чему приложил руку Тифан, – перейдет в собственность государства.
– Где Кинри? – спросила принцесса Фара.
Они с Айей Мадзоти ожидали отбытия во главе каравана.
– Ну и ну! – воскликнула Айя. – И десяти минут не можешь со мной поговорить, не вспомнив про него.
– Неправда, – краснея, оправдывалась Фара. – Просто я его нынче с самого утра не видела.
– Успокойся. Кинри не ребенок малый, не потеряется. Пойду приведу его, но сразу предупреждаю – рядышком вы не поедете.
– Почему?
– Потому что я твоя компаньонка! Буду всю дорогу до Пана сидеть между вами…
– Сейчас ты у меня получишь…
Но Айя уже со смехом убежала на поиски юноши.
Фара вздохнула. После возвращения с задания Айя выглядела грустной и подавленной, как будто пребывание в море изменило ее, заставив вдруг повзрослеть и усомниться в своих силах. И Фара, в общем-то, понимала лучшую подругу: за три месяца в Гинпене она узнала много нового о жизни простых людей и о себе самой и чувствовала, как будто стала совсем другим человеком. Было приятно провести с Айей несколько минут наедине, вновь подурачиться и побыть беззаботными, как прежде.
Вскоре Айя вернулась. Вид у нее был озадаченный.
– Я нигде его не нашла.
Встревоженная Фара побежала к Дзоми.
Они обнаружили Кинри на вершине утеса. Он сидел, свесив ноги над водами залива Затин.
На миг Дзоми почувствовала себя так, будто вернулась назад во времени, в тот день, когда они с Тэрой сидели на этом самом месте и впервые признались в чувствах друг к дружке. Ей вдруг стало дурно; она пошатнулась. Подняв глаза к солнцу, прошептала: «Я люблю тебя», надеясь, что яркое светило отразит ее послание за Стену Бурь, передаст его на край света, где находилась ее возлюбленная.
«Но сейчас у нас другие важные дела», – напомнила она себе.
Кинри даже не обернулся, услышав шаги двух женщин.
– Кинри, – ласково позвала Фара. – Пора ехать.
Сначала он не ответил. Над головой закричала чайка и нырнула за рыбой в далекое море внизу.
– На самом деле меня зовут Саво Рьото.
Хотя солнце продолжало ярко светить, Фара почувствовала, как на нее упала тень, а сердце обдало ледяным ветром.
– Так тебя назвали при рождении, – спокойно произнесла Дзоми, – но это не имя дара. Для всех, кто любит тебя, ты Кинри Кидосу.
– Я ждал, – пробормотал он, глядя на море. – Надеялся, что боги пошлют знак, что мне делать, но так и не дождался.
– Зачем тебе знак богов? – удивилась Дзоми. – Я здесь, Фара тоже. Мы твоя семья. Разве любви принцессы и самого влиятельного министра на Островах недостаточно?
– Вы не единственные, кто любит меня. Есть еще моя мать, Гозтан Рьото, тан Пяти племен Рога.
Дзоми вздрогнула; ее глаза запылали яростью, но голос сохранял спокойствие.
