– Когда Гегемон топтал Дара копытами своего коня Рефироа, им двигали воспоминания о гибели родных от рук Мапидэрэ. Он воодушевлял солдат, напоминая им, что завоеватели из Ксаны однажды похоронили живьем несколько десятков тысяч сдавшихся солдат Кокру, поэтому его последователи не противились, когда он сам утопил столько же ксанских пленных. Куни Гару, будучи королем Дасу, напротив, прощал солдат и чиновников империи Ксаны, а позднее, став императором Рагином, освободил от налогов прежних соратников Гегемона. Он не стремился к мести и не напоминал народу о жестокости Мапидэрэ, не возводил памятников невинным жертвам амбиций Маты Цзинду. Он хранил правду в этих тайных архивах и даже позволил людям романтизировать эпоху Гегемона. Какой путь, по-твоему, вернее?
Кинри молчал. Ему было понятно, что воззвания к справедливости в отношении маршала Гин Мадзоти расшатают Дом Одуванчика, когда тому в свете угрозы льуку крайне необходима народная поддержка. Но почему и свидетельства о преступлениях льуку также скрываются?
– Порой истина подтверждает обман, – сказала Дзоми.
Кинри был в замешательстве.
– В народе уже ходит достаточно историй о зверствах льуку, – пояснила она. – Публикация свидетельств очевидцев лишь подтвердит слухи и заставит людей верить любым кровавым страшилкам.
Кинри обдумал это. Он ведь и сам верил в страшилки о Куни Гару, услышав, что король-бандит предал Гегемона в Рана-Киде.
– Джиа сочла, что после битвы в заливе Затин людям нужен мир, а не новая война. Донесения о преступлениях льуку лишь усилят воинственные настроения в народе, чего, по ее мнению, следует всячески избегать. Хотя императрица активно не препятствует распространению слухов, официальные доклады по ее распоряжению засекречиваются до тех пор, пока о них нельзя будет говорить спокойно, без кровожадности.
Голос Дзоми звучал устало, и Кинри вдруг стало ее жаль. Сестра напомнила ему дикую гусыню, оставленную партнером охранять и чинить гнездо так надолго, что забыла, как взлететь с водной глади. Лишь тень да крик – вот и все, что от нее сохранилось.
Среди ночи Дзоми не спалось от тревожных дум.
Она переживала за Кинри, который оставался по-прежнему унылым и замкнутым. Ее брат вырос в семье высокопоставленного тана и наверняка мог поделиться важными сведениями. Но Дзоми начала понимать, что, вероятно, поспешила с оценкой его намерений. Ребенок не откажется от любящей матери, даже узнав, что она убийца, насильница и сражается за несправедливую цель. Человек не откажется от годами вбиваемой в него идеологии, требующей верности племени, родине и выдуманным мифам, даже узнав, что на самом деле все обстоит не так, как ему рассказывали.
«Важнейшие решения принимаются не под напором логики, не путем взвешивания рыбы, не по итогам тщательного сопоставления плюсов и минусов, а по наитию, по велению любви, которой не нужны доказательства, оправдания или объяснения».
Дзоми решила, что лучше сперва отвезти Кинри в Пан, показать юношу мудрым советникам и лекарям, которые могли бы помочь ему привыкнуть к тому, что он теперь дара, и лишь потом задавать вопросы.
А вот с Цветочной бандой нужно было что-то решать, причем как можно скорее.
Вопросы Моты сильно потрясли ее. Императрица обвинила Гин Мадзоти в измене, чтобы достичь своих политических целей, и Дзоми, к ее нескончаемому сожалению, помогла в этом Джиа. Маршал, глубоко убежденная, что императрица свернула не на ту дорожку, и впрямь давала приют беглым повстанцам. Гин Мадзоти искренне считала, что следует идеалам мутагэ. Согласно букве закона – но отнюдь не духу – она действительно изменила родине.
Цветочная банда сломала печать Трона Одуванчика, чтобы узнать правду о суде над Гин Мадзоти, также веря, что это соответствует мутагэ. Угрожая упрямцам обвинениями в государственной измене, чтобы заставить подчиниться своим личным желаниям, Дзоми следовала примеру императрицы. Она верила, что преследует великую и справедливую цель. Но можно ли оправдать этим замалчивание правды, действие методами если не льуку, то, по крайней мере, сходными, – чтобы сломить сопротивление?
Она вспомнила, как Тэра перед отъездом из Дара попросила ее помогать младшему брату управлять страной. Сам Фиро просил помочь ему собрать армию, чтобы вызволить народ Неосвобожденного Дара. Императрица Джиа строго напоминала, что Дзоми поклялась служить держателю печати Дара. А Луан Цзиаджи наставлял Дзоми в тот миг, когда казалось, что она на волосок от смерти: «Иногда человек обязан поступать правильно, даже себе во вред. Поступки материализуют идеалы».
Что означает мутагэ? Верность желаниям того, кто владеет печатью Дара, или нечто большее?
