Я прислонился к стене и закрыл глаза, слушая, как она всхлипывает… Я на полной скорости слетаю с шоссе и врезаюсь в дерево. «Скорая» доставит меня в больницу, захлебывающегося кровью из-за пробитых обломками ребер легких, где врачи констатируют мою смерть. Закари, Уильям и Джеральд будут нести мой гроб. Вивиан, безутешная молодая вдова. Говард Холт продолжит идти своей дорогой.
Почему я не разбился насмерть?
– Вивиан, – прошептал я, – прости меня.
Говорят, в темноте можно различить даже самый слабый свет. Но Вивиан не видела никакого света – только темноту; ее она различила очень хорошо. И где-то в этой темноте, в уголке, о существовании которого прежде не догадывалась, она не испытывала жалости к Дэниелу.
Вивиан помнила ту ночь. Она ждала его в гостиной вместе с Гилли. Свет фар плеснул по стенам и потолку, автомобиль заехал на подъездную дорожку, бормотание мотора стихло. Она сразу поняла: на дороге что-то произошло. Видела трещины на ветровом стекле. Предполагала, что это был олень. Но Дэн изменился. Это не был олень – их он убивал всю свою жизнь.
Они должны были попасть в пустую комнату с земляным полом, чтобы он все ей рассказал. Хотя в том самом уголке, глубоко внутри, Вивиан всегда знала правду.
Разница между Дэном и безымянным водителем все же была: Дэн не ушел безнаказанным.
Сколько ударов сердца жила Кэтрин Хоули после того, как габаритные огни автомобиля растворились в темноте? Ее нашли в неглубоком овраге, в котором уже насыпало четыре дюйма снега. Притормозил ли ее убийца? Вспоминал ли ее лицо? Или забыл на следующий же день? Если вообще его помнил.
Все эти годы, снова и снова, Вивиан спрашивала себя, что бы она сделала с убийцей своей матери. И лишь недавно этот вопрос обрел огромную важность. Смогла бы она причинить ему такую же боль, какую он причинил ей и отцу? Да, это не вернуло бы маму, но некая часть Вивиан – теперь, когда ее глаза ничего не видели, она смогла наконец разглядеть ее – хотела искупаться в его крови и радовалась бы его крикам.
Заслуживал ли Дэн боль? А она? Мы созданы для боли. Наши тела и наши души. Вся ее жизнь состояла из разных этапов боли. Боль была ее частью с тех пор, как ей исполнилось восемь.
Она помнила, как Джон Эбрайт вскочил со скамьи. Кто-то закричал: «Держите его!» Лица мужчин вытянулись. Дед сохранял каменное молчание, бабушка обратила растерянный взгляд на распятие. Удивительно, как легко и живо запоминается кошмар. Отец коснулся замков, когда его подхватили и оттащили от гроба, а он упал в проходе между скамьями, издавая звук, который Вивиан будет помнить до конца своей жизни. В этом звуке было столько страдания, что он просто не мог принадлежать человеку. Скорее, раненому и умирающему животному. Кто-то отвел ее в сторонку. Это должен был быть отец, но он был полностью сосредоточен на собственном горе.
Они никогда не говорили о том дне. Даже когда Вивиан повзрослела. Рана не перестает болеть, просто боль со временем становится тише, и ты учишься с ней жить – столько, сколько сможешь.
Она легла рядом.
Они смотрели друг на друга сквозь дюймы тьмы.
Все начиналось с тревоги и трепета, а осталась лишь темнота.
– Я не помню тот вечер… двадцатого сентября… Что я наделал?
Вопрос мог бы быть риторическим, если бы не мольба в его голосе.
– Виви, ты должна рассказать мне.
С чего начать? Стоит ли?
– Ладно. Что ты помнишь?
– Я… разозлился, что ты уходишь. Хотел заставить тебя забрать Гилберта… По крайней мере, так мне казалось… Но он укусил меня за пальцы. Тогда я взял собачью миску – ту, тяжелую, металлическую. – Дэн замолчал. – Полагаю, я хотел разбить тебе голову, но свалился в кусты… Жаль, шею не сломал.
– А что было до этого?
– Я не помню.
Пламя разгоралось все ярче, и в его багряных отсветах Вивиан вновь увидела сентябрьский вечер, четыре месяца назад…
– Ты шел ко мне босиком, в одних тренировочных штанах, с бутылкой в руке. Сперва я подумала, что твои руки в крови. Но это была краска. Ты хотел, чтобы я поехала в Шардон, купила тебе виски. Я сказала, что никуда не поеду. Не удержавшись на ногах, ты упал. Бутылка разбилась. Попытался собрать осколки. Порезался. Смотрел на свои руки, и что-то выстраивалось в твоей голове. – Голос Вивиан был тихим, будто снег, падающий в сумерках. – Тогда ты поднял голову, взглянул на меня и сказал, сказал очень спокойно, что собираешься проехаться в Шардон за повседневными закупками. Повседневные закупки – так ты их называл. Но сперва позаботишься обо мне: бросишь меня, дрянь эгоистичную, в подвал.
Я попробовала обойти тебя, но ты схватил меня за волосы. Гилберт вцепился зубами в твою штанину. Ты отшатнулся, наступил на осколок. Я сразу побежала. Ты догнал меня на верху лестницы и ударил кулаком, один-единственный раз, по лицу. Затем опустился на пол. Сидел и смотрел, как я собираю вещи. Не пытался остановить меня, когда я прошла мимо тебя с дорожной сумкой. Но затем выскочил на крыльцо, с миской в руке, заливая все своей кровью.
– Вивиан… Господи… – Он плакал. – Это был не я. Почему ты приехала?
– Он звучал убедительно.
– Ты поверила ему.
