Она здесь из-за Дэна, но наживку забросил он.
– Отведи меня к Дэниелу, – попросила Вивиан.
Ничего не видя, она коснулась его лица: веки сомкнуты, ресницы дрожат. Его грудь была одной сплошной раной, ее пальцы намокли, когда под ними от легчайшего прикосновения лопнул пузырь от ожога. Он метался во сне и что-то неразборчиво бормотал – то жалобно, то свирепо, сиплым хрипом, будто кричал так долго и так громко, что сорвал голос.
Она легла на землю рядом с ним.
Вивиан гладила меня по волосам и лицу, ее дыхание касалось моих губ. Я решил, что это сон, и заплакал, а она утешала меня, шептала, что все будет хорошо. Одна лишь мысль, что Вивиан в Ведьмином доме, пронзала мое сердце ножом. Но в этом жестоком факте присутствовала жестокость чрезвычайная: он привел ее ко мне, позволил прикоснуться к ней, но не увидеть.
Или нет? Дэнни, может, чрезвычайная жестокость как раз в том, что она здесь по твоей вине?
Половина девятого вечера. Над проливом светили яркие звезды. Луна только-только взошла, все еще низкая и огромная. Макино-Айленд был пятном света, а озера Мичиган и Гурон напоминали бездонные чаши, ощетинившиеся заснеженными глыбами льда; не хватало тонущего корабля с картины того художника, с которым сравнивают Митчелла.
Покинув Нижний полуостров, Адриан пересекал Биг Мак по внутренней полосе, представлявшей собой металлическую решетку, сквозь которую далеко внизу виднелся пролив. «Шевроле Каптива» полз со скоростью сорок пять миль в час – предельно допустимая скорость на мосту для легковых автомобилей, а для грузовиков – двадцать миль в час. При сильном ветре ограничение двадцать миль в час действовало для всех.
Башни вздымались над водой на высоту пятисот пятидесяти двух футов. Решетка издавала раскатистый гул. Адриан опустил стекло, и колючий ветер, несущий в себе запахи озерной воды и снега – стерильной чистоты операционной, – наполнил салон. А еще соли; вероятно, так пахнет холодный металл.
Расставшись с четырьмя долларами и получив квитанцию от сборщика пошлины – типа в проволочных очках, назвавшего мост Могучим Маком, – он оказался на Верхнем полуострове.
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ВЕРХНИЙ ПОЛУОСТРОВ МИЧИГАНА».
На заправке в Сент-Игнас Адриан проверил шины, наполнил бензобак и купил перекусить. С берега мост напоминал синюю гирлянду.
Вчера было весело.
Забрав Захарию, он собирался катить до Сент-Игнаса, снять номер, выспаться. Но ему резко стало хуже. Штопор вернулся, вкручиваясь по часовой стрелке с удвоенным рвением – до тех пор, пока вся спираль не вошла в кишки. Затем опустился невидимый рычаг, и что-то внутри его подалось вверх, точно пробка из бутылки. Необходимо было отсидеться где-нибудь в спокойном месте. Из последних сил он добрался до ближайшего отеля.
Ночной администратор с опаской поглядывал на него. Адриан отдавал себе отчет, что выглядит хуже мертвеца: восковая кожа, испарина, глаза яркие и пустые, как два куска угля.
– Номера остались только двухместные.
– Пойдет.
– У нас…
– Ключи, – перебил его Адриан леденяще спокойным голосом и громко пустил ветра. Сжав губы, чтобы они не дрожали, он продолжил говорить с полузакрытыми глазами. Надо беречь силы, пока он не окажется рядом с унитазом. Через глаза, оказывается, уходит до тридцати процентов энергии. – Иначе придется вызывать специалистов по обеззараживанию особо опасных биологических отходов. То есть горы дерьма.
Всю ночь он провел между кроватью и туалетом. В итоге отрубился на полу в ванной, земля его уже не держала. Пил воду из-под крана и вновь растягивался на полу, в одной футболке и трусах. В голове крутилось: восполняй потерянную жидкость, не допускай появления жажды, обезвоживание – твой главный враг. Как в пустыне. Огонь, песок.
Но ночь прошла, а лучше не стало. Тогда он позвонил на стойку регистрации и попросил купить ему что-то от засора труб, вернее, от пищеварительного расстройства. А также от головы и тошноты.
– Только не «Пепто-Бисмол», – прорычал он в трубку.
В какой-то момент его разобрал смех. Его свалила кишечная инфекция! Что, если ему уже не полегчает? От поноса можно умереть?
Перед тем как смениться, ночной администратор оставил под его дверью пакет с таблетками, крекерами, бутылкой дистиллированной воды и сдачей с сотки, которую Адриан предусмотрительно просунул под дверь. Приняв сразу три капсулы, он завалился поверх покрывала.
В окно заглядывало зимнее солнце, когда Адриан, открыв глаза, понял, что его отпустило. Он лежал на спине, глядя на пятна света на потолке. Всю ночь он боролся с волнами, а теперь дрейфовал по морю спокойствия. Прислушивался к позабытому ощущению покоя в кишках. Будто ничего и не было; об обратном свидетельствовали пришедшие в негодность трусы.
Как там Захария? Ощущает недостаток веселья? Звонил ли Стив? А та блондинка? Приходил уже сантехник?
Запив крекеры водой, Адриан принял душ, оделся и покинул отель. Из багажника не доносилось ни звука.
Около шести вечера он съехал с шоссе номер 23 – на дорогу, тянущуюся мимо амбаров для сельхозтехники и ржавых почтовых ящиков.
Там он наконец смог заглянуть в багажник.
