Вдруг пальцы коснулись чего-то, что не было землей или камнем. Схватив пластиковую бутылку, я открутил крышку и начал пить, пока вода не смыла жар помешательства и не принесла облегчение.
Вивиан села в спальнике.
– Идем, – сказал Говард.
Он сопровождал ее в темноте – поворот налево, два направо – и включил фонарь лишь тогда, когда они вышли к узкой внутренней лестнице, ведущей в гостиную с большим камином.
Вивиан остановилась и отвела глаза от того, что стояло под стеной. Казалось, кто-то тут же обхватил ее голову руками и сжал, заставляя взглянуть еще разок. Впрочем, одного раза было достаточно, чтобы увиденное врезалось в память.
Пространство внутри картины освещено скрытым источником света, вероятно, свечой. Пламя дрожит, то выхватывая детали из сумрака, то позволяя им исчезнуть. Оранжевые огоньки плавают в больших темных глазах, внимательно, почти равнодушно взирающих на нее. Сдержанность, самообладание – вот что читается в этом взгляде. Интересно, в ее взгляде есть сдержанность? А самообладание? Или только страх?
Но бояться – не слабость. Слабость – позволить страху одержать над тобой верх.
Пусть подпись отсутствовала, в том, что картина принадлежит кисти Дэна, сомнений не было. Но когда он ее создал? При каких обстоятельствах?
Как картина оказалась здесь?
Кто этот ребенок? И почему именно он?
Дэн не писал лиц – после Джеймса на сумеречной дороге. Хотя она предполагала, что существовало еще одно полотно – либо его автопортрет, либо портрет его отца, который он сжег на заднем дворе. Помнила его бледное, сосредоточенное лицо, по которому ползали огненные отсветы, и ощущение, будто проснулась посреди кошмара и стала свидетелем чего-то нечестивого, запретного. А еще – мысль, испугавшую ее больше всего: что-то в нем светится от удовольствия, потому что тот свет в его глазах не являлся отражением огня.
Вивиан смотрела на темноволосого мальчика на полотне. Каким-то образом история этого произведения соприкоснулась с ее жизнью – не только через Дэниела, а через что-то еще, лишенное света.
19:32. Вторник, двадцать шестое января. Должно быть, ее уже ищут, а отец места себе не находит.
Луна еще не взошла.
Из темноты закричала сова.
Вивиан сделала десять шагов и обернулась.
Башня из темного камня с круглыми окнами почему-то напомнила ей крытый колодец. К башне была обращена скульптура не то мальчика, не то юноши с исчезнувшим лицом. В глубине коридора мерцал красно-оранжевый отсвет камина.
Говард стоял в дверях, чуть ссутулив широкие плечи, и не отводил глаз от непроницаемой стены леса. Его первым импульсом было соскочить с крыльца, чтобы защитить ее. Но он знал, что они не тронут ее. Они просто пришли на нее посмотреть. А на кого еще? На него они давно не обращали внимания.
Вивиан проследила за его взглядом. Среди деревьев что-то двигалось. Она не столько их увидела, скорее почувствовала. Вдруг прямо перед ней вспыхнули две луны, на миг отразившие слабый свет, льющийся из дома. Потом услышала шорох лап. Ее глаза расширились, но она осталась стоять на месте.
В следующее мгновение над лесом разнесся вой, по пронзительности сравнимый с тонким порезом, наполняющимся кровью. Затихнув, вой оставил после себя ощущение невыразимой тоски.
– На Верхнем полуострове по меньшей мере шестьсот волков. Это больше ста двадцати стай; в 92-м их было всего двадцать.
С окаменевшим затылком и остановившимся взглядом Вивиан направилась обратно к особняку. Волки не последовали за ней, но она продолжала чувствовать спиной их изучающие взгляды.
– У них сейчас гон, который закончится в феврале. Вокруг волчицы собираются несколько волков. Драки самцов за самку часто кончаются увечьями и смертью. Отогнав остальных, сильнейший из группы преследует волчицу, ни на минуту не покидая ее, пока она не сдастся.
Поднявшись по ступеням, Вивиан натянула рукав куртки на пальцы и стряхнула снег с ботинок. Ее сердце продолжало биться так сильно, что она была уверена: он все слышит.
– Я отведу тебя в Хорслейк.
Чтобы заглянуть ему в глаза, ей пришлось задрать голову – как тогда, когда она стояла перед чучелом медведя.
– Ты отпускаешь меня?
– Но ты никому ничего не должна рассказывать. Вивиан, поверь, я не из тех, кто делает подобные предложения.
В его глазах не было звериного блеска. Тем не менее некий блеск все же угадывался – глыб голубого льда, наслаивающихся друг на друга. Условий для образования голубого льда всего два. Первое: отсутствие пузырьков, позволяющее свету пронизывать лед. Второе: температура воздуха в районе тридцати двух градусов, так что свежевыпавший снег становится частью льда.
– Что у тебя с руками?
Он чуть сжал пальцы, будто хотел спрятать руки, но в последний момент остановил себя.
– Не люблю работать в перчатках.
И все же никакой он не плотник и не столяр, хотя бывает ими. Не отшельник, со всем этим туристическим снаряжением. А скиталец, странник. Человек, который что-то ловит, будь то дорога или другое живое существо.
Что связывало двух столь разных мужчин: художника и охотника? Может, двух охотников? Или охотника и добычу? И кто из них кто?
