– Это определенно тоже был ритуал с жертвоприношением, но это не то, что нам нужно, – с сожалением отозвался Нурейтдинов. – Я уверен, что все четыре зеркала были зачарованы одновременно и ждали своего часа как минимум с июля прошлого года, а возможно – и дольше, если их пленницей, как вы считаете, стала девушка, пропавшая три года назад. Ритуал, для которого убили блогера, всего лишь объединил пространства зеркал: для этого они и стояли друг напротив друга, отражая единую для всех жертву.
– И все, кого они забрали, теперь в этом едином пространстве? – уточнил Влад. – Поэтому Юля, Кристина, Диана и, возможно, София сейчас там же, где пропавшая семья?
Нурейтдинов кивнул.
– Вот почему я считаю, что Селезневы – своего рода ключ. Не просто так четвертая история идет со своими пропавшими людьми. Возможно, где-то в ней содержится подсказка. Сможете вернуть их – сможете вернуть всех.
– А без исходного ритуала никак не решить этот вопрос? – спросил Савин.
Нурейтдинов задумался ненадолго и наконец неопределенно мотнул головой.
– Не могу сказать, не видя зеркала лично. Все зависит от сложности наложенных заклятий.
– Так приезжайте и взгляните на них, – предложил Влад.
Нурейтдинов едва заметно нахмурился и заметил:
– У меня сейчас не очень хорошо со временем. Я только вернулся из командировки, и есть вероятность, что вскоре меня ждет новая…
– Евстахий Велориевич, я заплачу любые деньги, – с чувством произнес Влад. – Мои люди организуют вам максимально комфортную поездку и проживание. Если вы хотите побыть с семьей, можете взять их с собой. Если дорого время, я пришлю за вами вертолет… У нас тут восемь человек пропали, в том числе двое малолетних детей!
Вероятно, именно этот последний аргумент возымел свое действие, и Нурейтдинов кивнул.
– Хорошо, я приеду завтра же… Вернее, уже сегодня. Только вертолета не надо, – с улыбкой добавил он. – Мне «Сапсаном» привычнее. Да и семью, с вашего позволения, я на ваше озеро больше не повезу, уж не обижайтесь. Счет вам выставит наша бухгалтерия по итогам моей поездки.
– Договорились, – улыбнулся Влад. – Еще один вопрос, Евстахий Велориевич. Мы ведь перенесли зеркала в комнаты, нарушив тем самым положение, в котором их нашли. Мы не зря это сделали? Ничего этим не нарушили? То самое единое пространство…
– Оно уже, скорее всего, есть, и его так просто не нарушить. Я не думаю, что имеет какое-либо значение, где именно и как стоят зеркала. Единственное, что сейчас важно – это не разбить их.
На этом Нурейтдинов отключился, а остальные, переглянувшись, рассредоточились по комнате: Соболев плюхнулся в свое кресло, Савин подошел к столу с едой и взял из коробки последний сладкий рулетик, Влад просто прошелся из угла в угол, растирая лицо, а Карпатский замер напротив доски, в очередной раз скользя взглядом по записанным тезисам.
– Кому-то вы сильно насолили, господин Федоров, – заметил он тихо. – Потому что кто-то очень сильно заморочился, чтобы насолить вам в ответ. Построить гостиницу со всеми этими примочками – полбеды, но раскопать все эти истории… Не представляю, как это вообще возможно…
– Если в деле замешана магия, многое возможно, – так же тихо и немного устало отозвался Влад. – И не думаю, что дело во мне. Если у Артема действительно было что-то вроде секты…
Он осекся, потому что Карпатский уверенно покачал головой.
– Нет, Федоров, тут определенно что-то очень личное…
– Слушайте, а это у нас что? – перебил его Савин, демонстрируя всем самую маленькую коробочку.
– Тебе виднее, – равнодушно отозвался Соболев из кресла. – Какой-то комплемент от ресторана. Влад говорит, при оформлении заказа его должны были показать.
– Хм… – Савин нахмурился. – Не было там ничего такого. Я бы заметил.
– Так открой и посмотри, – предложил Влад.
Савин так и сделал. Внутри коробочки обнаружилась маленькая пластиковая бутылочка без наклеек с какой-то темно-бордовой жидкостью. Покрутив ее в руке пару секунд, он тихонько ойкнул и немного испуганно позвал:
– Ребят… То ли я с этой историей совсем долбанулся, то ли это… кровь.
В половине первого ночи Карпатский вышел на крыльцо и, прикуривая сигарету, сел прямо на ступеньки. После сорока с лишним часов бодрствования кряду ноги не держали. Да и мозг уже слегка плыл, это было заметно по странноватому восприятию действительности, отчасти напоминающему алкогольное опьянение. Карпатский давно не пил, но состояние то еще помнил. После целого дня на кофе и сигаретах съеденная пицца легла в желудке тяжелым камнем, что тоже не добавляло бодрости. Права Диана: с таким образом жизни он едва ли дотянет до пятидесяти.
