Кэсси посмотрела куда-то вдаль, а потом вдруг спохватилась и повернулась к Оуэну.
— Когда это началось?
— Насколько я знаю, около восьми лет назад. То есть почти через полгода после окончания университета.
— Значит, последние четыре года она чиста?
— Выходит, что так.
— Полагаю, это началось во время ее пребывания в Юго-Восточной Азии. Там с наркотиками намного проще, насколько я могу судить. А в некоторых странах это неизменный атрибут национальной культуры.
— Что же ты теперь собираешься делать? — прервал Оуэн ее отвлеченные рассуждения. — Ты скажешь об этом Ричардсону?
Кэсси потерла ладонью щеку и стала нервно покусывать верхнюю губу.
— Она была наркоманкой, но сейчас все это уже позади. Очевидно, она всеми силами пытается наладить нормальную жизнь. Как я могу рассказать об этом Ричардсону? Нет, я не могу так поступить с ней.
— Значит, тебе придется лгать ему?
Кэсси молча кивнула.
Это помогло Куэйду принять правильное решение. Ему тоже придется врать Фрейзеру.
В четверг вечером Ева была одна и сидела дома, наслаждаясь чарующей мелодией оперы «Дон Жуан». В восемь часов она заказала жареных цыплят из близлежащего индийского ресторана и выпила под них две банки пива «Хейнекен». Покончив с едой и пивом, Ева закурила сигарету и взяла чашку ароматного черного кофе.
Дом наполняли лишь запахи специй и табака да мелодичные звуки любимой оперы. Ева сосредоточилась на своих мыслях, благо никто не отрывал ее от этого занятия. Даже телефон молчал, так как очень немногие люди знали, что она снова в Лондоне. Она не хотела отвлекать себя многочисленными встречами со старыми друзьями, вечеринками и неизбежными в таких случаях вопросами: «Что ты делала в Юго-Восточной Азии? Чем занимаешься сейчас? Бизнесом? О, как это интересно! Расскажи нам поподробнее».
Как любой глубоко законспирированный агент, Ева с трудом улавливала границу между своей настоящей жизнью и той ролью, которую играла в тайной операции. Казалось, что сама жизнь служит для нее прикрытием, а оно, в свою очередь, неизбежно превращается в атрибут жизни. Даже пристрастие к героину служило ей своеобразным прикрытием, правда, жестоким и глубоко проникшим в ее сознание. Впрочем, любое прикрытие искажает истинную сущность человека и так крепко прилипает к нему, что потом просто невозможно стряхнуть его с себя. Кажется, что человек может переделать себя в соответствии с кем-то задуманным образцом, но не тут-то было. За все приходится платить, и любая попытка переделать себя неизбежно вызывает тягостное внутреннее напряжение. Причем оно усиливается именно тогда, когда человек пытается вернуться к прежней жизни.
Ева закурила новую сигарету и почувствовала, что все ее тело покрывается мелкой испариной. Английское лето неожиданно показалось ей слишком душным и знойным. Ей вспомнились те ужасные четыре года, когда она немилосердно ширяла в вены иглу с героином, испытывая при этом странное ощущение высочайшего блаженства и отчаяния одновременно. Вводя в кровь сильнодействующий наркотик, она хорошо понимала, чем все это может кончиться. Вокруг нее было немало людей, искалеченных этой дрянью. Знала она также и то, что сама уже не в состоянии выйти из создавшегося тупика. Для этого нужна была какая-нибудь катастрофа, мощный взрыв, который встряхнул бы ее как следует.
Она угрюмо ухмыльнулась. Героин не выдержал этой схватки и потерпел сокрушительное поражение. Правда, отдельные взрывные волны этой катастрофы все еще иногда доходили до нее, но это лишь усиливало ее страстное желание добраться наконец до ее эпицентра. К счастью, общий баланс сил на этот раз был на ее стороне. Роби Фрейзер ничего не знает о ней; он видит только маску, которую она носит. Не знает он также и о той смертельной опасности, которая довольно часто поджидала его в собственной постели.
Неожиданный телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Подскочив от резкого звука, Ева торопливо сняла трубку.
— Ева, это Роби.
— Роби, привет. — В ее тоне сквозило приятное удивление.
— Я хотел узнать, что ты собираешься делать завтра вечером. В субботу утром я уезжаю за город, а завтра мы могли бы с тобой поужинать. Поболтаем о том о сем, обсудим наши алмазные проблемы, а заодно отметим конец недели. Что скажешь?
— Хорошая мысль. Значит, я зайду к тебе в девять?
— Отлично. До встречи.
Фрейзер положил трубку и облегченно вздохнул, предвкушая приятный вечер. От Ли Мэя до сих пор не поступало никаких известий, и это порождало в душе некоторое беспокойство. Правда, тот никогда еще не разочаровывал его, но все же…
