Разве нельзя чтобы этот контакт, это единение и воспоминания об этом сопровождали нас по жизни каждый день? Разве это не должно стать частью естественной жизни? Разве мы не должны уделять этому время? Почему люди не могут собираться почаще вместе и говорить о том, что их действительно беспокоит? Что с нами случилось? Почему мы настолько огрубели и отупели, что дошли до такого обращения с себе подобными? Что нам нужно изменить? Что послужит толчком, чтобы растормошить нас? Неужели мы никогда не поймем, что так дальше продолжаться не может! То, что мы делаем, нельзя ничем оправдать. Мы сами превратились в злостных вредителей естественной жизни. Почему мы делаем это? Когда мы говорим о том, что нам причиняет душевное беспокойство, другими это расценивается как проявление слабости, а ведь мы так хотим производить впечатление сильных людей. В действительности же слабаки — это те, кто отгораживается от Природы, кто живет, отказываясь от внутреннего стержня, кто не в состоянии осознать смысл природосообразного поведения. Каждый нуждается в общении с единомышленниками без опасения быть высмеянным или использованным. Обмануть доверие слабого — это поведение, не свойственное природе человека. Естественное поведение — это поставить–себя–на–место–друтого, осознать внутреннюю необходимость уважительного обращения друг с другом. Жизнь, когда человек думает только о себе самом, это противостояние, а значит, разрушение. Тот, кто живет неестественной жизнью, больше других карает сам себя.
Раньше на крестьянских подворьях скот резали так, как это сегодня делают мусульмане. Когда мне было 12 лет, я тоже помогал — держал за ноги овцу, предназначенную для убоя. Овцу за задние ноги подвешивали на веревке. Потом ее закалывали специальным ножом, т. е. на шее делали глубокий разрез, чтобы через него могла вытечь вся кровь. Кровь собирали в миску, нужно было ее интенсивно перемешивать, потом из нее делали кровяную колбасу. Овца была еще жива и вынуждена была терпеть все это буквально до последней капли крови. Стоял ужасный предсмертный крик. Мне было невыносимо смотреть на все это до тех пор, пока овца не умирала. Этот ужас пробирал меня до костей. Я убегал в дом и жаловался маме на такую нечеловеческую жестокость.
Но так делали все в округе, и мясник на бойне тоже. Я кричал, протестуя, во все горло и требовал, чтобы отец сначала усыпил овцу. Но он считал, что, если овца будет без сознания, кровь не стечет — она застынет. Да и, в конце концов, все соседи так делают.
Но я все равно продолжал протестовать против этого. И, поскольку я не знал, чем еще можно аргументировать, в следующий раз во время убоя, прежде чем отец успел подвесить за задние ноги овцу, я оглушил ее, ударив обухом топора по затылку. Она упала и больше не двигалась, она была без сознания. Затем отец как обычно подвесил ее и заколол. Вся кровь без проблем вытекла, а животное не издало ни звука. Это смогло убедить моего отца, и с тех пор он всегда так поступал. Только после этого я смог наконец–то успокоиться.
Было ли это слабостью или проявлением силы? Я просто не мог смотреть на то, как страдали овцы. Поэтому я терроризировал всех домашних до тех пор, пока ситуация не изменилась. Конечно, мы рассказали об этом соседям, и они тоже стали так делать. Со свиньями та же самая история. До изобретения нового способа мы всегда слышали, что сосед режет свинью. Но потом ни на соседских участках, ни на нашем подворье не стало слышно предсмертных криков свиней или овец.
Жить по законам Природы — это не слабость, это одна из форм проявления силы. Тот, кто говорит о том, что он чувствует и думает, способен что–то изменить. Я давно понял: нужно говорить не то, что кто–то хочет от меня услышать, а то, что я чувствую. Иногда это могут быть довольно грубые слова. Но это слова Природы.
Каждый раз, сталкиваясь с мучениями животных, я понимаю: сатана находится не в аду, а среди людей. И я неустанно буду ратовать за содержание животных в естественной для них среде обитания во всем мире и выступать против эксплуатации животных в промышленных масштабах.
Многие избрали веганский или вегетарианский образ жизни, потому что они не приемлют практику массового содержания животных и убоя скота. Это, конечно, право каждого человека. Но если мы не покажем, что может быть и по–другому, значит, предоставим мучителям животных широкое поле деятельности. Нам нужны альтернативы, демонстрирующие, что уважительно обращаться со всеми
живыми существами вполне возможно. Животноводы должны научиться тому, как вести хозяйство при условии уважительного обращения с питомцами, как производить здоровые продукты питания, как правильно содержать животных и при этом еще неплохо зарабатывать. Тогда все аргументы мучителей животных со временем просто сойдут на нет.
