С этими словами покрасневший Альфинур протянул мне цветок — белую астру — стебель которого был аккуратно прикрыт салфеткой. Это же знаменитые сладости из карамели! Они выглядят, как настоящие цветы, настоящие съедобные цветы! Я вновь улыбнулась и искренне поблагодарила новых поваров, вернувшись в свой кабинет.
Джиали умел делать из карамели абсолютно все! Моя мама всегда любила, когда он делал для нее розы. Почему же тогда белая астра? Впрочем, какая разница. Я осталась очень довольной, и даже Валефор не испортит теперь мне настроения.
Маары — одна из рас, населяющих этот мир. Тысячи лет назад их существование было под угрозой исчезновения, и до Первой Расовой войны этот народ можно было встретить только в рассказах и книгах. Дело было в том, что в те далекие временны мааров использовали подобно ценным рабам, что обладали огромной физической силой и магическим зрением. Они были высокими, могли видеть людские ауры и смотрели на мир совсем иначе, нежели все остальные расы. История умалчивает о том, как таких силачей заковали в цепи и превратили в рабов, но во время войны тогдашняя Императрица Александритового Клана взяла себе в мужья одного из выживших мааров, чтобы привлечь этот народ на свою сторону, пообещав им свободу. Почему я вспомнила это? Потому что сейчас самыми лучшими художниками являются именно маары, отражающие в своих картинах то, что больше никто не видит. Забавно видеть этих здоровяков за мольбертом, и неделю назад я с трудом сдерживала улыбку, когда с нас с Валефором срисовывали портрет. Странная традиция, но не мне нарушать её. Любая знатная госпожа должна иметь все шесть портретов со своими мужьями. И уже сегодня на втором этаже на длинной стене появилась первая картина, заключенная в раму из изумрудов и опалов.
Я осторожно дотронулась пальцами до холста, от которого все еще пахло красками. По размерам эта картина была метра три в высоту и два в ширину. Удивительно, как на таком огромном полотне художник изобразил все детали. До ужаса кропотливая работа, выполненная в довольно темных тонах. Маары работали так, словно ловили один-единственный момент, описывающий отношения пары, так, словно, смотря на картину, можно было почувствовать дующий в тот момент ветер и вдохнуть духи прошедшей мимо служанки. Признаться честно, я с нетерпением ждала этой картины, и сейчас, смотря на результат, я не могла сопоставить ожидаемое с реальным.
На этом портрете я сидела на темно-красном кресле, сложив на коленях руки с многочисленными кольцами. Помню, как сейчас, что в тот день я долго выбирала между двумя почти одинаковыми платьями, пока младшая сестра не сделала выбор за меня. Это было закрытое платье изумрудного цвета с кружевными манжетами и выполненным им под стать «горлом». Дорогая ткань была расшита золотыми нитями, а на моих согнутых локтях покоилась упавшая с плеч темная шелковая накидка, струящаяся по земле прямо к ногам Валефора. Тот выглядел так, каким я видела его в день объявления помолвки: весь в черном, с высоким воротником и белоснежными волнистыми прядями, лежащими на его широкой груди. Мое лицо выглядело спокойным лишь издалека — при приближении можно было разглядеть едва заметное напряжение, которое маар сумел передать. Валефор стоял рядом с креслом, положив руку на его спинку. Сейчас я заметила, что пальцами он касался моих волос, заплетенных в сложную косу, перекинутую через плечо и украшенную драгоценными камнями. Но больше всего меня поразило его лицо. На картине взгляд Валефора был опущен, и смотрел он на меня. Заботливо, сочувственно, внимательно. Неужели именно так это увидел художник? Мне казалось, что позирующий рядом со мной муж выглядел раздраженным и уставшим…Неужели, в какой-то момент Валефор действительно смотрел на меня…вот так?
Интересно, что он подумает, глядя на этот портрет…Впрочем, мне-то какая разница. Сейчас у него полно дел, и, если того не потребую я, сам ко мне просто так он не подойдет. Изначально, я думала о том, что ему нелегко быть первым мужем той, что была до трясучки влюблена в его младшего брата, но после всего произошедшего…Он словно не знает, как себя вести. То почтителен и вежлив, то прыскает сарказмом и издевками. Безусловно, это в его духе. Вот только, как мне тогда стоит вести себя с ним? С тех пор мне больно вспоминать о Табрисе, но я невольно раз за разом ловлю себя на мысли «А что было бы, если бы я все-таки вышла замуж за Табриса?». Была бы я счастлива? Слова о запасном варианте слишком сильно ужалили в сердце. Думаю, мне стоит поговорить с Валефором и показать ему, что мы хотя бы можем стать союзниками.
